вот какая штука: каждый раз, когда мне выпадает возможность прочитать лекцию на довольно популярную тему, я не могу удержаться от хулиганских настроений. в этот четверг мы бы с вами могли говорить о феномене вампиров кино, о развитии жанра, о знаковых образах. все это мы сделаем, но зайдем в тему еще с одной стороны. кинематограф больше века предлагает нам образ изящного мертвеца с аристократическими манерами и клыками. сейчас вампирский миф переживает едва ли не самый мощный взрыв в своей истории. мы смотрим на этих персонажей уже не как на монстров из фольклора, но не всегда осознаем, что они — отражение противоречий нашей собственной психики. дедушка Фрейд однажды написал кое-что про войну Эроса и Танатоса, а мы теперь пожинаем плоды. укус — это всегда акт обладания. вот такой вам чистый, концентрированный Эрос, который берет то, что хочет. при этом образ вампира никогда не был бы так притягателен, если бы нес только наслаждение. обратная, теневая сторона — это Танатос, влечение к смерти. зрителя и читателя всегда будет завораживать не только вечная молодость, но и «подчиненная смерть». потребность в скрытой жажде разрушения никуда не девается. укус — это не только пик удовольствия, это еще и тотальная капитуляция. подчинение в таком случае — способ сбросить с себя бремя эго, ответственности и выбора. получается, что вампир — идеальный, невозможный в живой природе синтез двух сил. он использует все инструменты Эроса — магнетизм и обещание вечной любви, — но только для того, забрать жизнь. парадокс в том, что вампир по-настоящему «живет» только потому, что он мертв. его бессмертие — это вечный покой, из которого его вырывает лишь голод. чтобы вернуть себе подобие жизни, ему нужно совершить убийство. эта амбивалентность делает вампира как персонажа глубоко меланхоличной фигурой. он заперт в вечном цикле: ему приходится нести смерть, чтобы чувствовать себя живым. поговорим об этом чуть подробнее и на материале фильмов на лекции в «ohäus» уже 15.10. 🎟️ билеты