FastSaltTimes.com

Миф трендов и виральности Современное понимание интернет-трендов во многом ошибочно: люди систематически путают кратковременный цифровой шум с реальными изменениями в культуре. Виральность, которая когда-то могла быть сигналом общественного интереса, превратилась в самостоятельную индустрию и почти культовый показатель значимости. А когда показатель становится целью, он перестает быть хорошим показателем — ровно по Гудхарту. Сегодня достаточно не создать что-то действительно важное, а заставить это выглядеть важным: купить внимание, разогнать обсуждение, попасть в алгоритмическую ленту, создать ощущение всеобщего ажиотажа. После этого миллионы людей сами доделают работу, приняв шум за реальность. В этом смысле виральность — один из самых удобных инструментов для цифровых жуликов. Она позволяет превратить искусственно созданный интерес в доказательство ценности самого продукта. «Все об этом говорят» становится аргументом вместо вопроса «а зачем это вообще нужно?». Интернет прекрасно научился производить такие пузыри. Причем сегодня уже не обязательно обманывать человека напрямую. Достаточно создать ощущение, что обманываться начали все остальные. NFT были почти идеальным примером этой схемы. Несколько лет интернету внушали, что JPEG с обезьяной или пикселизированным персонажем — не просто картинка, а новый класс собственности, революция цифровой экономики и начало новой эпохи интернета. Об этом писали крупнейшие медиа, знаменитости покупали токены, бренды запускали коллекции, а цены на отдельные изображения улетали в космос. Сам факт безумной цены использовался как доказательство того, что происходит что-то исторически важное. Но за пределами спекулятивного пузыря оказалось очень мало реальной культурной ценности. Виральность не создала ее — она лишь помогла продать ожидание ее существования. На этом действительно заработали деньги, но прежде всего те, кто оказался внутри механизма разгона и продажи ажиотажа. Остальные получили куда более дешевый но такой тешущий тщеславие товар — ощущение причастности к «будущему». Clubhouse прошел по похожему сценарию. В какой-то момент казалось, что весь интернет только и делает, что обсуждает эту новую социальную сеть. Приглашения превращались в дефицитный ресурс, о приложении писали СМИ, туда устремлялись знаменитости и предприниматели, а сам факт присутствия в Clubhouse воспринимался как признак принадлежности к новой цифровой элите. Казалось, родился новый формат коммуникации. Но стремительная виральность оказалась в значительной степени самоподдерживающимся информационным пузырем. Шума было много, а устойчивого изменения пользовательского поведения — практически нет. Тема просто исчезла из массового внимания, потому что за ажиотажем не оказалось достаточной культурной и функциональной ценности. Есть и отдельный миф о «виральных роликах» — будто миллионы просмотров автоматически означают культурную значимость. На деле вирусное видео часто является просто идеально упакованным раздражителем: оно вызывает шок, смех, возмущение или любопытство и потому хорошо распространяется алгоритмами. Но просмотры не превращают этот контент в искусство, идею или общественный тренд. Ролик посмотрели 50 миллионов человек — и что изменилось? Если через неделю никто его не помнит, он ничего не оставил после себя. Виральность здесь лишь создает иллюзию исторического масштаба: цифра на счетчике огромная, а культурный след — нулевой. Самое смешное, что индустрия научилась продавать эту цифру как самостоятельную ценность: «посмотрите, это увидели миллионы» подменяет гораздо более неприятный вопрос — «а зачем миллионы это увидели и что они из этого вынесли?». Именно поэтому виральность сегодня стоит воспринимать не как доказательство важности, а как повод насторожиться. Чем громче нам объясняют, что «все сейчас этим занимаются», тем полезнее спросить: кто именно это разгоняет, кому выгодно ощущение массового интереса и что останется от этой темы, если убрать алгоритмы, инфлюенсеров, медиа и спекулянтов? Очень часто ответ оказывается неприятно простым: ничего.