Благодаря перемещению библиотеки из Петербурга в Москву мне открылся «дивный старый мир». Я словно встретилась с собой из прошлого, в котором у меня было время, и жить стало еще интересней. Перечитала сборник статей Альтюссера об искусстве. И убедилась, что текст «О Брехте и Марксе» (1968) остается для меня наиболее значимым. Несмотря на то, что я не люблю театр (быть может потому, что экономически это недоступный для меня вид искусства). Но то, что Альтюссер говорит о театре, применимо и к другим художественным практикам, которые должны быть трансформированы изнутри: не просто рассказывать нам о мире, но преобразовывать его. Центральную роль в этом процессе играет «смещение» точки зрения. Нужно перестать смотреть на искусство как на эстетическое и начать смотреть на него как на политическое. Здесь хочется отметить, что это, вообще-то, не так-то просто. Потому что, как мне кажется, эстетическое относится к сфере «видимого», тогда как политическое — к сфере «невидимого». Как, в таком случае, предъявить политическое? Любопытно, и для меня это очень важно, что для того, чтобы объяснить, как это сделать, Альтюссер обращается к категории звука. Он говорит о голосе: «нужно сместить голос философии и голос театра так, чтобы слышащийся в них голос был голосом, говорящим оттуда, где находится политика». А она, очевидно, не на сцене. Поэтому в практике нужно искать способ продемонстрировать эту очевидность, представляющую собой своего рода разрыв, не-совпадение. Альтюссер предлагает делать это, например, создавая дистанцию между залом и сценой, смещая концепцию пьесы и игру актеров по отношению к традиционным: «пьеса не должна иметь свой свой центр в себе самой; в ней больше не должно быть героя, не должно быть решающей сцены, в которой все проявлено до конца и приведено к итогу». То, что он предлагает, в каком-то смысле антитеатр, и понятно, какую реакция это может вызвать у заядлых театралов. Но к этому мы и должны стремиться — лишить зрителя привычного узнавания, вывести его из зоны комфорта и заставить не просто смотреть, но «действовать»: «Публика должна перестать отождествлять себя с тем, что происходит на сцене, она должна занимать критическую позицию и сама принимать решение, судить, голосовать и делать выбор. Пьеса ничего за нее не решает. Пьеса — это не костюм из магазина готового платья. Пьеса — не костюм. Публика сама должна выкроить для себя костюм из ткани пьесы или, лучше сказать, из кусков ткани, которые ей предоставляет пьеса. Ибо готового костюма для нее в пьесе нет». Я, интуитивно, руководствовалась именно этими принципами, когда придумывала «Христарадио». И по-прежнему для меня это основные принципы практики читок, которые я хотела бы продолжить и сделать более публичными, когда для их проведения найдется физическое пространство. Олег Тепцов Господин оформитель, 1988