Заводская церковь

На время отпуска вернулась к практике запойного чтения. Это, конечно, непозволительная роскошь — посвятить весь день книге. Но только сосредоточенность на «единственном» позволяет замедлиться, потерять счет времени, а значит перестать его замечать — пережить опыт свободы. Разве не для этого, в конце концов, существует отпуск? За два дня прочитала «Зимнего солдата» (2018) — роман американского писателя и психиатра Мейсона Даниэля о молодом венском враче Люциуше Кшелевском, который во время Первой Мировой войны оказывается в полевом госпитале в Галиции. Основная тема текста — последствия. Телесные и ментальные последствия войны описаны в романе очень подробно. Как и место, где главный герой с ними сталкивается — пространство церкви, в котором расположен полевой госпиталь. Мое внимание, почему-то, снова и снова возвращалось к описанию его устройства. И тому, как медицина зонировала пространство в соответствии с «жанрово-тематическим» принципом. Госпиталь расположен в церкви Божьей матери, представляющей, как кажется, трехнефную базилику. В северном нефе — «отделение» переломов и ампутаций, в южном — неврология, алтарная часть — пациенты с травмами головы, трансепт — умирающие. А в средокрестье — там, где больше всего света — операционная со столом, сколоченным из церковных скамеек. Первый, ознакомительный обход Люциуша похож на экскурсию. Сестра милосердия, ведущая его по церкви, останавливается у того или иного больного, указывает на признак, определивший его именно в эту часть, рассказывает что произошло и, иногда, демонстрирует результат лечения. Ее задача, однако, заключается не только в показе и предоставлении информации, но и в том, чтобы научить Люциуша смотреть. Эта «насмотренность» в дальнейшем будет способствовать верному диагностированию и получению человеком своевременной помощи. Способствовать облегчению страдания, но не гарантировать его. Это главное откровение Люциуша. Все дело в разрыве между видимым и невидимым. Так, например, можно увидеть рану, но невозможно увидеть боль, ее предел и границы. Этот разрыв — связующее звено между медициной и искусством. Их объединяет работа с тем, что не может быть предъявлено напрямую: переживанием человека и знанием о нем. Медицина при этом стремится преодолеть этот разрыв, тогда как искусство зачастую останавливается на его фиксации и предъявлении того, что остается за пределами понимания. Иногда, как в случае «Зимнего солдата», этого достаточно. В романе Даниэля война меняет человека и мир вокруг него с такой скоростью, что медицина не успевает выработать знания, необходимые для работы с новыми формами страдания. Люциуш и его коллеги, обсуждая пациентов неврологического отделения, говорят о появлении нового типа больного — солдата с тяжелыми психическими нарушениями, которые сегодня мы могли бы связать с ПТСР. Полевые врачи того времени еще не знают, как объяснить эти состояния и, соответственно, как их лечить. Один из таких больных — молодой венгр Йозеф Хорват, потерявший способность говорить, но продолжающий выражать себя в рисунках, где привычный мир соседствует с чудовищами, прячущимися в складках солдатских шинелей. Люциушу кажется, что разгадка этих сюжетов — ключ к выздоровлению «зимнего солдата». Тогда как это своего рода «разведданные», карта нового, измененного войной мира. Реляции с внутреннего фронта.