Заводская церковь

Начался мой отпуск, в котором, я надеюсь, у меня будет больше свободного времени. Планирую посвятить его не только работе, но и отдыху. Хочется еще больше читать, наконец-то внимательно послушать несколько отложенных альбомов, посмотреть кино. Хотя с последним мои отношения разладились. Видео больше не удерживает внимание, этот медиум перестал мне подходить. И я не могу вспомнить, когда в последний раз смотрела что-то, по-настоящему впечатляющее. Но сегодня хочу написать про фильм, который хотя бы досмотрела. А это, в контексте описанного, уже не мало. «Подрезка кустов роз» (2026) Карима Айнуза не понравился, как кажется, никому. Я пришла к этому выводу, прочитав полтора десятка рецензий на английском и русском. И все они были гораздо скучнее, чем большинство фильмов, которые я начинала смотреть в этом году. Нехорошо так говорить, но клишированность мышления, основанная, видимо, на клишированности восприятия, меня просто поразила. Рецепция фильма не выходит за рамки высказывания на тему «ешь богатых». А мне кажется, что он гораздо интересней. Это история о богатой американской семье, живущей на модернистской вилле в Каталонии. Все они «безвкусные, посредственные, ленивые эгоцентрики», кроме старшего брата — Джека. Он, условно, самый нормальный из них. И помочь Джеку покинуть эту дисфункциональную семью намерен главный герой — Эдвард. Он сравнивает людей с розами, а семьи — с розовыми кустами, нуждающимися в подрезке. Эта идея — придания живому материалу правильной формы, кажется мне основной идеей фильма. И он по-настоящему страшный вовсе не из-за изображаемых смертей, но благодаря экспликации «нормативной» логики, определяющей, какие формы существования допустимы, а какие необходимо исправить, скрыть или устранить. В этом смысле я удивлена, что его не показывают в российских кинотеатрах. Насилие — результат попытки главного героя избавиться от инаковости. При этом желание защитить «нормальность» в контексте фильма само оказывается извращённым. Предательство близких переживается Эдвардом не как разрыв с собственной идентичностью, а как её наиболее радикальное утверждение. Он не выходит из семейной системы, но присваивает себе право определять, кто достоин в ней остаться. А сцена эякуляции на цветы буквально соединяет сексуальное желание с объектом, который герой стремится формировать и контролировать. Подрезка становится не только метафорой селекции, но и эротизированной практикой власти. Эдвард уничтожает семью ради брата, которого считает единственным достойным продолжения, — и в этом предательстве соединяются селекция, любовь и жертвоприношение. Ведь запущенный механизм исключает из будущего, которое он пытался обеспечить для Джека, и его самого. В этом тоже есть ирония, которой пронизан весь фильм. Эдвард не может стать внешним распорядителем смерти, потому что его собственное желание связывает его с тем, что он уничтожает. Садовник принадлежит саду.