Внешняя станция

Существует как минимум два понимания того, что такое человек. Первое — человек как биологический вид. Второе — как нравственная и философская категория, собирательный образ того, что мы называем человеческим. Мне кажется, что человеческое во втором смысле образует удивительно тонкую прослойку над нашим повседневным существованием, значительная часть которого связана с удовлетворением биологических потребностей, обеспечением безопасности и приспособлением к окружающим условиям. Именно здесь проявляется то внебиологическое в человеке, что позволяет ему осмыслять действительность и собственное существование, искать истину, вырабатывать нравственные представления и действовать сообразно им. Но ведь мудрость и сам процесс её постижения принадлежат именно этому, второму пониманию человека. Они не сводятся к биологическим потребностям и задачам выживания. Познание, осмысление приобретённого опыта, пересмотр собственных представлений, нравственный выбор и воплощение сделанных выводов в поступках составляют сам процесс нравственного становления человека. А поскольку всё это принадлежит человеческой жизни в её нравственно-философском понимании, то и обретение мудрости оказывается не просто частью жизни, а едва ли не главным её содержанием. То же можно сказать о пути к подлинному мастерству в каком-либо деле, если понимать мастерство не только как совершенство навыка, но и как нравственное и философское состояние человека. В этом смысле путь к мудрости и мастерству неотделим от самой жизни. Именно здесь для меня проходит различие между жизнью и существованием. Ведь можно прожить многие годы, следуя привычкам, обстоятельствам и собственным побуждениям, так и не научившись осмысленно распоряжаться собой. Причём жизнь как нравственная категория порой может вступать в противоречие с самим биологическим существованием. Вспомним Сократа, для которого верность собственным убеждениям и представлениям о справедливости оказалась важнее самосохранения. Он отказался от возможности бегства и принял смерть, не желая поступать вопреки тому, что считал справедливым. С точки зрения самосохранения такой выбор может показаться неразумным, но в нравственном отношении он приобретает совершенно иной смысл. При этом я не считаю удовлетворение естественных потребностей, стремление к благополучию и комфорту чем-то низким или недостойным. Вопрос в приоритетах и в том, что нами владеет. И здесь возникает противоречие. Мы привыкли оценивать развитие цивилизации в том числе по тому, насколько успешно она обеспечивает наше существование: безопасность, здоровье, материальное благополучие, продолжительность жизни. Однако совершенствование этих средств ещё не означает развития человека как нравственного и мыслящего существа. Общественный порядок может быть прекрасно приспособлен для организации нашей деятельности и удовлетворения потребностей, но совершенно не обязательно способствует нравственному становлению человека. Более того, самостоятельное мышление, личная ответственность и верность собственным убеждениям порой вступают в противоречие с требованиями этого порядка. Возьмём современное образование. А что, если я скажу вам, что оно может быть античеловечным? Не образование как таковое, разумеется, а то, каким образом мы понимаем его назначение и какие задачи перед ним ставим. Вы, вероятно, покрутите пальцем у виска. Как же так? Ведь образование — одно из величайших достижений нашей цивилизации! Оно открывает человеку возможности, прежде недоступные большинству людей, позволяет приобретать знания, развивать способности, добиваться благополучия. Возможно, вы даже начнёте искать в моих словах намёк на какие-нибудь жестокости, подавление личности или бесчеловечные методы воспитания. Но речь вовсе не об этом. Ведь античеловечность не обязательно предполагает жестокость или причинение страданий. Она может заключаться и в самом назначении деятельности, в том, чему та служит и что оставляет без внимания. Посмотрите, чему нас преимущественно учат. Значительная часть современного образования направлена на подготовку человека к выполнению определённых функций в обществе. Нас обучают профессиональным знаниям и навыкам, готовят к труду, заработку и занятию своего места в существующем порядке. Учат быть полезными кому-то, причём необязательно обществу в целом. Но насколько часто нас учат жить? Самостоятельно мыслить, осмыслять собственное существование, определять цели, формировать нравственные суждения и поступать сообразно им? Насколько вообще образование ставит перед собой задачу воспитания человека живущего т.е приобретающего мудрость, стремящегося к ней? Ведь можно подготовить прекрасного специалиста, владеющего сложнейшими профессиональными навыками, обеспечить ему достойный заработок и комфортное существование. Но всё это ещё ничего не говорит о том, насколько он научился жить. Получается, что мы всё успешнее готовим человека к существованию в обществе, но его становление как самостоятельного нравственного существа зачастую остаётся его личным делом. Причём дело не только в том, чему нас не учат. Когда ценность человека преимущественно определяется его полезностью, профессиональными достижениями и способностью соответствовать предъявляемым требованиям, само представление о человеческом развитии постепенно сужается до совершенствования этих качеств. Человек привыкает оценивать себя через выполняемые функции, а вопросы о смысле собственной деятельности, её нравственных основаниях и целях могут так и остаться без ответа. Если вдуматься, системе может быть попросту не нужна ваша жизнь в этом высоком, человеческом смысле. Ей достаточно, чтобы вы обладали необходимыми навыками, выполняли отведённую функцию, производили, потребляли и воспроизводили существующий порядок. А что вы при этом понимаете, кем становитесь, ради чего живёте и насколько самостоятельно распоряжаетесь собственной судьбой — уже ваше дело. Во всяком случае, пока это не мешает выполнению отведённой вам роли. Именно поэтому некоторые вполне удобные, комфортные и даже благотворные достижения цивилизации могут оказаться в определённом смысле античеловечными. Не обязательно в силу жестокости или причиняемых страданий, а потому, что, обеспечивая наше существование, они способны препятствовать развитию и осуществлению того, что делает нас людьми в нравственном смысле. Поэтому сберечь человеку жизнь ещё не значит сберечь в нём человека.