Протесты во Франции и Италии: внешне одинаковые — разные по эффекту Что мы видим во Франции? Протесты объединили до 800 тысяч школьников и "школьников", а также профсоюзы, "Жёлтые жилеты" и самых разных активистов под предлогом дороговизны и состояния государственных услуг. Но общая демонстрация недовольства в Пятой республике не создала единого политического движения: мирные шествия соседствовали с настоящими погромами. Поэтому считать всех участников протестов во Франции будущими избирателями одной оппозиционной силы совершенно неправильно. Кроме того, у действующей власти — неудобная позиция: Макрону предъявляют претензии одновременно и за ухудшение повседневной жизни, и за неспособность обеспечить порядок. Бюджетные уступки способны уменьшить протест, но подрывают обещания сократить дефицит. Тогда как продолжение жёсткой экономии сохраняет причины конфликта. При этом очередная смена премьер-министра сама по себе не устраняет ни нехватку денег, ни раздробленность политических сил. С одной стороны, уличная активность может усилить Меланшона внутри левого электората. Но по опросу Ipsos, проведённому 7–8 октября, ещё до последних беспорядков, его избрание вызвало бы недовольство у 69% французов. Для Барделлы этот показатель составлял 50%, для Ле Пен — 51%. То есть, вроде бы выгодная для Меланшона общественная ситуация может сопровождаться ещё более сильной мобилизацией противников. Для "Национального объединения" особенно удобно, если избиратель одновременно перестаёт доверять правительству и начинает опасаться радикальной левой альтернативы. ▪️ А вот в Италии — ситуация во многом обратная. Представляющая условных "правых" Джорджа Мелони имеет возможность превратить беспорядки в аргумент в пользу сохранения своего правительства. Её задача — перевести обсуждение с цен, зарплат и школ на безопасность. И такой переход уже происходит. Правящая коалиция обсуждает дополнительные меры против участников погромов, включая несовершеннолетних, а Сальвини требует усилить полномочия полиции. Попутно это неудобство для оппозиции, которой приходится защищать социальные требования протестующих и отмежёвываться от насилия. Но у Мелони есть конкуренты и справа. По опубликованному 6 октября опросу SWG, "Братья Италии" получали 27,7%, "Вперёд, Италия" — 7,1%, "Лига" — 5,2%. Отдельная от правящей коалиции партия Роберто Ванначчи — 7,8%. Поэтому недовольство правительством способно привести к росту тех, с кем Мелони придётся договариваться о большинстве. Главный итальянский риск — изменение зависимости Мелони от партнёров, даже если она сохранит пост. ▪️ На уровне ЕС наиболее понятное следствие — рост протестов против финансовых ограничений со стороны Брюсселя. Риму и Парижу нужны деньги на внутренние уступки, иначе политический кризис будет только расти. Не случайно Мелони уже 16 октября обсуждала с Урсулой фон дер Ляйен расширение бюджетной гибкости, в том числе для энергетических инвестиций. Финансовое противоречие тут вполне конкретно. Правительство Италии намерено снизить дефицит до 2,9% ВВП в 2026 году и нарастить до 3,4% в 2027-м, главным образом из-за допрасходов на энергию и милитаризацию. Значит, спор будет идти о том, какие расходы Брюссель разрешит им финансировать за счёт долга, какие придётся сокращать и кто оплатит поддержку населения. В целом, жёсткие требования Брюсселя к Парижу и Риму играют на руку евроскептикам. Послабления могут позволить действующим правительствам удержаться, но другим государствам становится труднее объяснить, почему соблюдать ограничения должны они. И всё это — на фоне обсуждения бюджета Евросоюза на 2028–2034 годы, для принятия которого требуется единогласие его членов. Игнорировать внутриполитическую повестку в этом случае невозможно. ▪️ Для России тут интересен возможный разрыв между европейскими обещаниями и готовностью их финансировать. Внутреннее давление может затруднить согласование новых расходов на Украину и ВПК, растянуть сроки и усложнить распределение воензаказа. Но это зависит от того, насколько протесты смогут трансформироваться в политические требования.