В свежем Нобеле по физике сплелась и радость, и грусть. Приятно, что это Нобель экспериментатору - часто напоминаю, что для настоящих физиков эксперимент важнее теории. С этого, с торричеллевой пустоты, с пуль и ядер на пизанской башне, физика и начиналась. Но очень грустно, что приз достался единственному ученому, соавторов и предшественников которого многие забыли. Да, жестокие правила Нобеля требуют, чтобы лауреат был жив. А Моисей Александрович Марков, который впервые в 1960м году выдвинул смелую идею регистрации высокоэнергетических космических нейтрино с помощью природных объёмов воды или льда, умер в 1994. Но это не единственный «русский след». Сам метод детекции основан на «черенковском излучении». И Черенков, Франк и Тамм за это и получили своего Нобеля в 1958 году. А первый детектор нейтрино на этом принципе был построен на Байкале. Александр Чудаков был инициатором, а Григорий Домогацкий возглавил работу. В 1994 году байкальская установка первой среди глубоководных и подледных телескопов зарегистрировала атмосферные нейтрино. Российская инженерия есть и внутри IceCube, за создание которого и выдан свежий нобель: московский ИТЭФ поставлял тысячи проволочных магнитных экранов для фотоумножителей в Антарктике, что значительно повысило точность прибора. Мы живем в тяжелое и местами очень мерзкое время, когда политика искажает истинное значение многих свершений и планов. И дело не столько в том, что кого-то «нельзя упоминать». Дело в том, что мы, человечество, перестали делать общее дело - лететь на космическом корабле Земля в лучшее будущее и познавать мир. А решаем другие, куда более краткосрочные задачи.