От Мажилиса к Курултаю: символическая архитектура казахстанской конституционной реформы 1 июля 2026 г. в Казахстане вступили в силу изменения в конституцию — двухпалатный парламент был заменен однопалатным Курултаем. Новое название встраивает современный институт в историческую генеалогию, восходящую к домодерному прошлому страны. Впрочем, термин не возник в политическом языке вместе с конституционной реформой 2026 г.: его возвращение началось как минимум в 2022 г., с создания совещательного органа при президенте — Национального курултая. Для России этот процесс важен как показатель того, как один из ее ключевых партнеров в Центральной Азии переопределяет язык политической легитимации, не отказываясь при этом от современных институциональных форм. Казахстан ищет опору для легитимности власти в собственном раннем историческом опыте: заменяются названия, заимствованные извне, — арабо-исламское «Мажилис» и западное «Сенат». Для России значимо, что общий имперский и советский период в этой генеалогии не задействован: точкой отсчета становится домодерная государственность, при том, что связи с Москвой не разрываются. Одновременно выбор тюрко-степной рамки вписывает реформу в более широкий региональный контекст. Казахстан, Турция и структуры тюркской интеграции опираются на собственные исторические традиции, конкурируя за право формулировать общий нарратив тюркского мира. Переход от Мажилиса и Сената к Курултаю неправильно назвать восстановлением исторического института. Имеет место процесс политической мифологизации истории: научная дискуссия показывает, что домодерный курултай был закрытым, элитарным институтом, не имеющим прямой функциональной связи с современным всеобщим парламентским представительством. Сравнение с Кыргызстаном, обладающим сопоставимым историческим ресурсом, но сохранившим советскую генеалогию названия парламента, показывает, что казахстанское решение было политическим выбором. Формат парламента и избирательная система изменились, но логика власти — управляемость, централизация — осталась прежней, а значит, институциональное содержание реформы меняется значительно меньше, чем язык ее описания. Накануне будущего транзита президентской власти именно это различие составляет главный политический смысл реформы 2026 г.