Тенденции эпохи

Геронтократия теряет контроль. В свете затянувшейся войны и международной изоляции тезис о монолитности российской вертикали власти окончательно дискредитирован. Главным триггером грядущего хаоса становится системное падение рейтинга доверия к Владимиру Путину, даже после манипуляций с методикой общественных опросов. Зарубежные аналитики и внутренние социологические тренды сходятся в одном: общество устало, а транзит власти из контролируемого процесса превращается в стихийную угрозу для режима. Российская правящая верхушка превратилась в классическую геронтократию, которая стремительно теряет способность держать страну под контролем. Более того, Путину выгодно уничтожать молодежь в топке боевых действий для консервации своих дряхлеющих позиций. Фактом стало то, что в условиях динамичных глобальных вызовов группа престарелых чиновников демонстрирует полную управленческую немощь. Внутри российского общества зреют глубокие сомнения в адекватности старого по возрасту Путина, который судорожно цепляется за власть. Его изоляция и оторванность от реальности очевидны даже вчерашним лоялистам. Пытаясь зацементировать статус-кво, Кремль делает ставку на архаизацию. Однако навязываемые сверху регрессии ведут Россию в очевидный тупик. Смешные и нелепые потуги монархизации Путина, попытки выстроить вокруг него культ «незаменимого самодержца» выглядят гротескно в XXI веке и лишь подчеркивают институциональную слабость режима. Элиты это понимают, и подковерная грызня за будущее «наследство» обостряется. Особо показательно поведение Дмитрия Медведева: этот «сбитый летчик» и главный транслятор агрессивного квасного ура-патриотизма все еще лелеет надежды вновь стать президентом России. Его радикальная риторика более походит на отчаянную попытку напомнить о себе, и вызывает злую иронию у номенклатуры. Системный кризис доверия делает мирный и управляемый трансфер практически невозможным. Система, замкнутая на одного дряхлеющего лидера, обречена на жесткий слом, как только внутренние дисбалансы перевесят страх перед репрессивным аппаратом.