ērān ud anērān

То, что Бог во многих обществах является релевантной величиной, что люди верят в него, слушают его, интерпретируют события как божественные действия и т.д. — это, конечно, хорошо известно. В то же время для современных исследователей Бог является проблематичной величиной, а именно потому, что с позиции наблюдателя невозможно решить, существует ли он вообще. Исследование в большинстве случаев обходит этот вопрос и просто постулирует имманентное объяснение исторических взаимосвязей, которое должно обходиться без ссылки на спасительные деяния Бога. Утверждение, что Бог является социальным актором, в рамках методологического атеизма в конечном счете возможно только в том случае, если его переформулировать так: досовременные люди думают, что Бог является актором. Вопрос о том, соответствует ли это представление истине или нет, существует ли Бог или нет, заключается в скобки (...) Люди всегда коммуницируют только с людьми, то есть представление, будто они коммуницируют с Богом, не является ни истинным, ни ложным, оно непознаваемо и поэтому нерелевантно для исторического исследования. Однако это прочтение — лишь одно из многих. Хотя методологический атеизм для большинства исследователей, как и прежде, остаётся само собой разумеющимся элементом их профессиональной идентичности, в последнее время его всё чаще критикуют, например, с постколониальной перспективы (...) Так, Дипеш Чакрабарти сформулировал, что европейская традиция мысли определяется допущением, будто человеческое онтологически единственно, что боги и духи в конечном счёте суть "социальные факты", что социальное так или иначе существует до них (…) Я эмпирически не знаю ни одного общества, в котором люди существовали бы без богов и духов, сопровождающих их (…) Я принимаю, что боги и духи экзистенциально совечны человеку, и исхожу из допущения, что вопрос о том, что значит быть человеком, включает в себя вопрос о бытии-с-богами-и-духами. Здесь можно было бы... продолжить размышления в духе "онтологического поворота" (...) Однако и без сильной онтологической предпосылки можно рассматривать Бога как актора. Обычно социальных акторов определяют так, что им приписывают, например, интенциональность, сознание и способность к языку. Всё это Богу, разумеется, приписывается (в отличие, возможно, от животных). Но, вероятно, как предполагают недавние дискуссии об "агентности" и "акторах", определение акторов через набор свойств, в конечном счете помысленных от человека, в любом случае является слишком узким. Возможно и широкое понимание актора, которое определяет его реляционно: согласно этому пониманию, акторами были бы все те сущности, которые представляют друг для друга возможности, ограничения и границы собственного действия. "Агентность" в этом смысле в принципе мыслима только как совместная, как "интерагентность". В этом русле, например, было постулировано, что для XVII в. Бог был «одним, а возможно, что и важнейшим актором в политической игре» — и притом независимо от того, считают ли современные историки возможным элиминировать его как исторический фактор. Но, возможно, ещё более специфичным и лучше операционализируемым для исторических исследований является такое определение актора, которое не нацелено на определённые свойства (как сознание или интенциональность), но и не расширяет круг акторов без разбора через "интерагентность". Если сфокусироваться на коммуникации, можно точнее описать исторически изменчивые "режимы границ" социального (...) Бог адресуем, и его адресуют (...) Но и очевидная адресуемость Бога... не решает всех проблем. Каким видом актора Бог стал благодаря тому, что был адресуем, — это оставалось предметом переговоров. Кто был легитимными медиаторами... могло быть спорным (...) Бог, следовательно, благодаря своей адресуемости приобретает статус социального актора (...) Если же Бог является социальным актором, то он, возможно, и есть главный социальный актор досовременности. Примечательно, впрочем, что... социальная история именно там, где она, следуя путями Лумана, обосновывается коммуникационно-теоретически, в конечном счёте ограничивается человеческой коммуникацией и, таким образом, человеческими же акторами. Однако социальная история досовременности, которая не включает Бога в качестве центрального актора или допускает его лишь в качестве фоновой инстанции или проекции, рискует упустить решающего актора. Многообещающей перспективой было бы реконструировать... историю религии как историю речевых практик людей не только о Боге, но и с Богом. И было бы интересно — за пределами более узкой области благочестия — принимать Бога как адресуемого актора досовременной социальной истории серьёзнее, чем это обычно делает методологически атеистический взгляд. Историографические последствия этой смены перспективы пока необозримы. Pohlig M. Mit Menschen kommunizieren: Gott als sozialer Akteur und die Grenzen der frühneuzeitlichen Gesellschaft // Grenzen des Sozialen: Kommunikation mit nicht-menschlichen Akteuren in der Vormoderne / Hg. von M. Pohlig und B. Schlieben. Göttingen, 2022. S. 163-167.