ērān ud anērān

Однако наиболее уязвимое место — само допущение, будто "уровень жизни", "богатство" и "бедность" являются некими трансисторическими величинами, с одинаковым содержанием применимыми к любому возможному человеческому обществу. Очевидно, что такая категория "уровня жизни" уже предполагает конкретный антропологический тип в лице картезианского индивида-утилитариста с обособленной "экономической сферой" существования, в которой принимаются калькулятивные решения о распределении ограниченных ресурсов между конкурирующими целями — исторически локальный, "аномальный" продукт модерной метафизической конфигурации (выражаясь словами Латура, «можно подумать, что модернистская Конституция была написана специально для экономики»). А как таковые рассуждения об "отвратительной жизни до капитализма" навряд ли возможны в иной грамматике. И хотя было бы правильным следовать за классиком и постулировать, что экономика досовременных обществ имела особый "встроенный" характер, даже этот жест, вероятно, всё ещё сохранял бы ту же субстантивистскую ошибку. Как замечает Грег Андерсон, если "неэкономические" сферы досовременных обществ (включая "политическое") отделяются друг от друга столь же плохо, как и "экономическое", тогда, вероятно, «у нас нет никакого убедительного основания полагать, что там вообще было нечто подобное — встроенное, развстроенное или какое-либо ещё». Наконец, в завершение оппонент указал множество черт "докапиталистических обществ", все из которых прокомментировать было бы попросту невозможно, и я позволю себе ограничиться иллюстрацией. К примеру, довольно показательно, что антисанитария и вызванный ею широкий санитарный кризис с ростом смертности, необходимость "ютиться огромной семьёй в маленькой конуре" в своих беспрецедентных формах как раз-таки явились характерными особенностями промышленных городов Британии перв. пол. и сер. XIX в. (как отлично продемонстрировала плеяда авторов, начиная с Саймона Шретера) — и нет нужды объяснять, что последующее улучшение обстановки со снижением смертности было достигнуто во многом благодаря нерыночным механизмам. В остальном же не составит труда согласиться с тем, что хотя бы для некоторых групп современность (не являющаяся синонимом "капитализма") в конечном счёте представила беспрецедентные уровни материального благосостояния или что она достигла значительного прогресса в самых разных материальных сферах, но только в том случае, если измерять его специфично модерными мерками, среди которых в конечном счёте окажется и сам "прогресс".