ērān ud anērān

Признание глубоких метафизических разрывов, отделяющих немодерное от современного, не обязательно означает возвеличивание последнего за счет первого. Напротив, лишая модерн статуса естественно предопределённого телоса нашей видовой истории, онтологический поворот открыл бы возможность нового направления критической теории, чего-то вроде немодерной критики современного. Конечно, можно легко признать, что современность с её исторически беспрецедентными уровнями материального процветания, социальной сложности и технологической изощренности достигла значительного прогресса, если измерять его её собственными специфическими стандартами. Но недуалистический историцизм, который неявно денатурализует и деуниверсализирует те же самые стандарты, мог бы также помочь нам оценить экстраординарные издержки любого такого достижения с определённой "внешней" перспективы (...) Это может помочь нам понять, почему способ социального бытия, который считает себя истинным, подлинным выражением нашей естественной человечности, вообще способен высвободить экологическое опустошение, учитывая, что "просвещённые" современники слишком легко могут рассматривать неиндивидуалистичных "других" как живущих как-то вопреки природе — как существ, которые каким-то образом менее чем полностью человечны. И это может помочь нам увидеть часто необратимый ущерб, который уникально современное, безжалостное, глобальное стремление к "росту" и "производительности" причинило и продолжает причинять лесам, почвам, водоёмам, популяциям видов и атмосфере Земли в нашу антропоценовую эпоху. Нам не обязательно мириться с этим "прогрессом" (...) Поэтому если этот проект может внести что-то ценное в дело — большее, чем простое академическое историописание — то это указание на то, что эффективная критика нынешнего стечения обстоятельств должна начинаться на онтологическом и метафизическом уровнях. Она должна начинаться с вопроса о том, как именно мы определяем, что всегда присутствует в нашем опыте. Ответственность за проблемы нельзя возложить на какое-либо одно конкретное явление, будь то капитализм, империализм или деградация окружающей среды. Причина лежит в конечном счёте во всём современном способе человеческого бытия, в тех специфически материалистических, антропоцентричных, секулярных и индивидуалистических условиях существования (...) Из этого следует, что по-настоящему эффективные попытки вообразить альтернативный, менее саморазрушительный, более справедливый и более устойчивый способ бытия человека также должны начинаться на онтологическом и метафизическом уровнях. Такие усилия должны фундаментально переосмыслить весь тот шаблон бытия, через который мы познаём опыт, — тот корпус миростроительного здравого смысла, который навсегда отделяет физическое от метафизического, материальное от культурного, человеческое от природного, политическое от экономического, государство от общества, а индивидуальных субъектов друг от друга. Чтобы мы не думали, что такое радикальное переосмысление социального бытия нам не по силам, нам достаточно вновь обратиться к формированию самого западного модерна, чтобы увидеть, что это не так. Если определённые народы в XVII, XVIII и XIX вв. смогли воздвигнуть великий метафизический разрыв между собой и своими предшественниками, перестроить сами ткани своего существования и соответствующим образом изменить свои повседневные мысли и практики, то мы, несомненно, можем сделать это снова. И если нам нужны примеры, которые могли бы направлять нас в наших миростроительных проектах будущего, чтобы расширить наши горизонты того, что мыслимо и реализуемо, мы можем найти их, я полагаю, в многочисленных других мирах истории, в мириадах немодерных миров настоящего и прошлого. Ibid. P. 254-255.