В нашей [исторической] практике предлагаемый онтологический поворот (...) потребует от нас приостановить то чувство трансисторической метафизической преемственности, которое позволяет нам воображать, будто все прошлые миры в конечном счёте принадлежат единому общему пространственно-временному порядку. Он потребует от нас сопротивляться мысли о народах прошлого как об участниках единой, универсальной человеческой истории, которая неумолимо движется через однородное, пустое время к предопределённому телосу в современности (...) Ибо если мы хотим серьёзно отнестись к возможности множества различных способов человеческого существования во множестве различных миров, как побуждает нас делать недуалистический историцизм, мы должны каким-то образом переосмыслить прошлое как место метафизической множественности, разнообразия и вариативности, как плюральность прожитых настоящих. Принятие новой парадигмы означало бы переосмысление отношений между прошлым и настоящим, поскольку это означало бы осознание метафизической аномальности нашей собственной современности. Это означало бы корректировку нашего исторического здравого смысла, чтобы он мог вместить тот великий разрыв, который отделяет современность от всех немодерных способов человеческого бытия (...) Это заставило бы нас подвергать сомнению истории, которые принимают как должное некую меру метафизической преемственности между мирами прошлого и настоящего, это усложнило бы наше ощущение онтологических общностей во времени и пространстве, препятствуя любому лёгкому допущению, что субъекты, объекты, отношения и процессы, произведённые одним историческим миром, могут быть запросто реализованы в метафизических условиях другого (...) Приверженность делу изучения народов прошлого на их собственных онтологических условиях, в их собственных метафизических стечениях обстоятельств, ещё больше поставила бы под угрозу и без того шаткое, этически несколько сомнительное разделение труда между историей и антропологией — двумя дисциплинами, которые традиционно специализируются на анализе немодерного опыта. Это же общее дело уже было поддержано рядом ведущих культурных антропологов, чьи работы совершенно явно ставят под сомнение само понятие абстрактного, универсального видового субъекта под названием anthropos — определяющего объекта изучения их дисциплины (...) Даже если онтологический поворот в конечном счёте будет осуществлён лишь небольшим числом историков и антропологов, его результаты всё равно могли бы внести значительный вклад в общее дело критической теории, в производство более исторически и этнографически обоснованного контр-знания о нашем собственном современном стечении обстоятельств. Anderson G. The Realness of Things Past: Ancient Greece and Ontological History. NY, 2018. P. 252-254.