Инженер говнокачки

Продолжая мысль о благоденствии, я задумался, что же с нами в действительности произошло. За все эти годы мы, кажется, так и не приобрели ничего сверх того, что имели прежде, за что были бы готовы бороться, а тем более умереть. Да и прежде имели, в сущности, немного. Поэтому постепенное урезание прав и благ словно ещё не затронуло ничего жизненно важного. Но затронет ли вообще? Что, если эти ограничения однажды сомкнутся, так и не встретив ничего, что мы сочли бы необходимым защищать? В 1991 году старшее поколение оказалось в условиях неожиданно возникшей свободы. Крушение прежней системы и образовавшийся вакуум власти и контроля открыли пространство возможностей, которыми прежде люди не располагали. Одни встретили перемены с радостью, другие молча, третьи с тревогой. Но для большинства произошедшее не стало результатом собственной воли, борьбы и способности добиваться своего. Люди бросились за жвачкой и джинсами, за «хищными вещами века», за вишнёвой «десяткой» и прочими благами, ради которых едва ли согласились бы пожертвовать собственной жизнью. При этом почти не обращая внимания на то, что действительно следовало приобрести и сохранить. Права и свободы воспринимались скорее как возможность делать всё, что прежде было запрещено. Свобода свелась к простому «теперь всё можно» или «разрешено всё, что не запрещено». А потому большинство так и не научилось быть хозяевами открывшихся возможностей. Всё, что оказалось у ног, подобрали те, кто умел и хотел брать. Затем принялись забирать и то, что оставалось в руках людей, не знавших, как этим распорядиться и как это защитить. Наше поколение уже выросло в новых условиях, воспринимая многое как само собой разумеющееся. В относительно благополучные десятые мы просто приняли достаток и благоденствовали. Не столько отдав, сколько оставив право думать и решать тем, кто оказался деятельнее. И теперь удивляемся тому, что всё сложилось именно так. Хотя чему удивляться? Мир устраивают те, кто действует, а наиболее деятельными нередко оказываются безумцы. Но кто же в таком случае мы? Жертвы? О нет. Мы та самая почва, на которой произрастает безумие.