В октябре 2023 года Йонатана (наш свидетель) призвали в Газу. Он считал это «самой оправданной войной в нашей истории». Реальность, с которой он столкнулся в Секторе, оказалась полной противоположностью. Ниже — отрывки из его свидетельства, опубликованного в журнале The Economist. Правила открытия огня: «В Газе […] нам не давали никаких правил открытия огня. Были красные линии и границы секторов, но их назначение заключалось лишь в том, чтобы мы не стреляли по своим и не допускали дружественного огня. Слово “гражданский” вообще не упоминалось». В декабре 2023 года […] трое заложников были застрелены израильскими солдатами при попытке сбежать, несмотря на то что они разделись до нижнего белья и несли белый флаг. Только после этого солдатам были даны некоторые указания. «Но даже тогда это было скорее рекомендацией», — сказал Йонатан. «Не обязательно стрелять в женщин, детей, пожилых людей или в человека без одежды с белым флагом. Ничего не говорилось о стрельбе по медикам или журналистам. […] Все мужчины призывного возраста считались легитимными целями. […] Большинство людей, которых убило моё подразделение, не были вооружены». Дегуманизация: «[…] По мере того как война затягивалась, настроение становилось мрачнее. Представление о том, что в Газе “нет невиновных”, лишь укреплялось». В радиопереговорах палестинцев называли словом dirty («грязные»), например: «Впереди видим двух грязных». Солдаты говорили об отправке в Газу как об охоте. «В глазах многих израильтян и солдат каждый палестинец в Газе — террорист. Если это ребёнок, то он, вероятно, будущий террорист. Если это женщина, то она, вероятно, будущая мать будущего террориста». Живые щиты: «У нас были споры внутри взвода, но это не были дискуссии о приемлемости использования живых щитов. Мы спорили о том, как с ним обращаться: что и сколько ему давать есть, бить его или нет. Большинство воспринимало его как террориста». Когда подразделение Йонатана вывели из зоны боевых действий, они не отправили своего «комара» (так называли живых щитов) в тюрьму в Израиле и не вывезли его к гуманитарному коридору: «Мы просто сказали ему идти». Некоторые из освобождённых «комаров», многие из которых были мужчинами призывного возраста, позже были застрелены солдатами. Помимо «комаров», ЦАХАЛ также использовал «ос» (палестинцев, привезённых с Западного берега и одетых в форму ЦАХАЛа) и даже несколько «бобров» (суданских просителей убежища, говорящих по-арабски, которым обещали вид на жительство в обмен на разведку туннелей). В марте 2025 года ЦАХАЛ объявил о расследовании использования живых щитов в Газе. На сегодняшний день ни одному военному не были предъявлены обвинения по этому поводу. Разрушения: «Всё разрушено. На улицах повсюду лежат мешки с дерьмом. […] Я не мог объяснить эти разрушения военной необходимостью. Речь была не о безопасности и не о разгроме ХАМАСа. Это было что-то другое — целые кварталы просто исчезли». Подрывы зданий стали основной задачей подразделения Йонатана и, по сути, большей части израильской пехоты в Газе. Им давали оперативные обоснования: нужно было расчистить территорию по обе стороны логистических дорог; в подвале обнаружили склад ракет или вход в туннель; высокое здание могло служить наблюдательным пунктом для снайперов ХАМАСа. Но после того как самое высокое здание в районе уничтожали, самым высоким становилось другое здание — и его тоже уничтожали. И так далее. Я спросил Йонатана, есть ли что-то конкретное, о чём он сожалеет. Его губы задрожали, но он не смог ответить. По его словам, рассказать свою историю — это способ «сделать ситуацию лучше, взять на себя ответственность, дать людям узнать, что произошло». «Но это не способ уменьшить мою собственную ответственность. Я не могу стереть своё прошлое».