Hilal Kaya “Sümbül” CPL-Music В середине 1960-х Дании, как и всей Северной Европе, не хватало рабочих рук, и на заводы и стройки поехали турки. Это была одна из первых больших незападных миграций в истории страны. Многие остались и перевезли семьи, и сегодня у каждого шестого потомка иммигрантов в Дании турецкие корни. Семья Хилаль Каи приехала из-под Сиваса в 1970-х, сама она выросла уже в Дании, годами пела с местными электроджазовыми Kalaha и Aarhus Jazz Orchestra и только в 37 выпустила первый собственный альбом. «Sümbül» — «гиацинт», так ее звала мама, и материнская тема проходит через всю пластинку. Открывает его «Bir Lokma Sevda», навеянная историей матери, потерявшей сына в аварии на турецкой шахте; ближе к концу стоит эрзурумская народная «Alma Attım Yuvarlandı» — плач по умершему ребенку, который поют как колыбельную. Даже звуковая память здесь мамина: Кая рассказывает, что, работая над альбомом, вспоминала все, что в детстве крутилось у матери на кассетнике, от Махсуни Шерифа до Эркина Корая. Деда, правда, тоже вспоминала — народного поэта-ашика, который собирал внуков и пел им песни о любимой женщине (не жене), которая осталась на родине. Звучит результат работы очень по-разному, и в этом, пожалуй, главная смелость альбома: Кая пробует себя во всем подряд, и почти все у нее получается. В «Harabe» у нее почти театральная, в духе Гайе Су Акьол, подача тюркю, в «Fasl-ı Thrakien» — модный анатолийский психофолк (хороший, надо признать), а «Sultan» так вообще натуральный патибэнгер, который неслучайно номинировали на датскую премию как песню года. Опять же, набравшись смелости, Кая впервые в жизни спела бозлак — протяжный анатолийский жанр-плач, к которому долго не решалась подступиться. Но лучшее на альбоме — упомянутая уже «Alma Attım Yuvarlandı»: голос, обычно гибкий и цепкий, с турецкой гнусавинкой и мелкими горловыми переливами, здесь вдруг становится огромным и яростным, а некоторые ноты растянуты так, что в них можно застрять. ◼️ Стриминги Panjshanbe Maftun “Made in Lyublino: Afghan Songs” Antonovka / Hindukush Tapes Я теперь у мамки этномузыколог, целый месяц уже отучилась, и от каждой детали, сопровождающей этот релиз, у меня трепещет нутро. Ну песня же — причем буквально. 15 января 2024 года в чайхане «Тахар» в московском Люблино записали Панджшанбе Мафтуна, таджика из афганского Бадахшана, приехавшего в Россию учиться (и, вероятно, в ней оставшегося; информации о том, где музыкант сейчас, не нашлось). Выпустил запись лейбл Antonovka, переехавший из России в Кишинев, — много лет он собирает музыку локальных сообществ, от Бурятии и Псковщины до танзанийских датога и черногорских гусляров, в серию альбомов «Made in…», и Люблино в этом ряду смотрится абсолютно органично. Мафтун тут поет двенадцать песен, в основном о любви, на дари и хазараги, языке хазарейцев из центрального Афганистана. В первых восьми он подыгрывает себе на дамбуре — двухструнной безладовой лютне, которую вырезают из цельного куска шелковицы (на моей малой родине сказали бы «тутник») или абрикоса. Чайхана для такой музыки — родная среда: еще в 1960-х этномузыкологи записывали дамбуристов именно в чайханах северного Афганистана. Мелодию дамбура почти не ведет: крутит по кругу короткий простой мотив и чаще работает как ударный инструмент, а главное здесь — голос, очень статный, как и положено в местной традиции, где инструмент всегда служит певцу. Особняком стоит седьмой трек, «Памирский фалак». Фалак («небо», «судьба») — жанр тоски, разлуки и недостижимой любви. Мелодия в нем к концу каждой фразы спускается вниз и тянет последний слог, держится в узком, почти зажатом диапазоне и вся состоит из хроматизмов, из-за которых будто все время соскальзывает. Последние четыре песни звучат под фисгармонию индийского типа, которая давно прижилась и в афганской городской, и в бадахшанской народной музыке. Это в целом очень интересное слушание, напоминающее одновременно эпосы рассказчиков Средней Азии и какой-то протоблюз, а когда вступает фисгармония, то и вовсе пакистанскую газель. Москва, по которой я скучаю, была щедрой на такие моменты: обнаружить целую скрытую вселенную на пути к Садоводу, чайхану у метро и афганца, гордо поющего про высокую как кипарис Лейлу и про гранаты (те, которые едят, а не те, что вы подумали). ◼️ Стриминги