Прерву ненадолго свой южноазиатский сериал потому что слишком мало лайков — вдруг кому-то срочно нужна новая клевая музыка. Как говорится, доктор едет, едет сквозь снежную равнину и везет с собой немножко хороших альбомов, про которые я давно собиралась рассказать, но вот все как-то не доходили руки 💊 Maryam Saleh “Syrr” Simsara Records Этот альбом для меня настолько большой и важный, что к словам о нем было трудно подступиться. За Марьям Салех я слежу давно; ее протестно-бунтарская история мне, конечно, приятна и отзывается, но я всегда просто очень любила ее песни, а «Lekhfa», записанную с Морисом Лукой и Тамером Абу Газале, считаю одним из лучших современных ближневосточных альбомов. «Сирр» по-арабски значит «тайна», и так же зовут дочь Марьям. Это первый ее альбом больше чем за восемь лет — многие успели решить, что она вовсе ушла из музыки, — и сочиняла она его три года под присмотром палестинской певицы Камилии Джубран, а аранжировки делала вместе с Лукой. Материалом стали старые египетские и арабские песенные формы: маввал, мадих, мувашшах, такатука, пережившие расцвет на рубеже XIX и XX веков и с тех пор почти забытые. Знать эти названия не обязательно; тем более что Марьям берет из старых форм только каркас — порядок куплетов и припевов, ритм, перекличку голоса с хором, — а наполняет его так, что они звучат совсем не так, как были задуманы. «Mawdou’ Tani» открывается как ведьминское заклинание с темным женским хором, изящной скрипкой и сухой перкуссией. «El Fetra» — формально такатука, легкая куплетная песенка старого египетского кабаре, где все держится на припеве, который хочется подхватить. Только легкости тут нет и в помине: Лука и каирский продюсер эль-Вайли раскладывают ее на слои, как стопку кальки на световом столе, и сквозь вязкий гул и щелчки перкуссии просвечивает простая мелодия. Певучая «Ma’na» по строению напоминает мувашшах, андалузскую форму с хитро закрученным ритмом и возвращающимися строфами — но ритм складывается почти в трип-хоп. «Wanas» построена на народном плаче, но плач тут оборачивается добрым знаком: песня танцевальная, летит и искрит, как золотые браслеты на ногах, синтезатор притворяется восточной дудкой, а женский хор отвечает Марьям почти весело. Изменился и сам голос. Марьям всегда пела хрипло, избыточно, на разрыв, а здесь интонация выверена до миллисекунды, каждый тончайший сдвиг арабского лада стоит на своем месте, и хрипотцу теперь отмеряют по капле: Джубран была наставницей не только по композиции, но и по вокалу. Оно и понятно: тайну не выкрикивают, ее рассказывают вполголоса, почти на ухо. Прежняя Марьям, громкая и озорная, прорываются разве что в шутливом гимне «Khayal» с пышной медью в духе Куинси Джонса, которого певица обожает. ◼️ Стриминги Cinna Peyghamy “Music for Tombak & Synth” Other People Синна Пейгами — парижанин из семьи иранских эмигрантов. В Иране он ни разу не был, а томбак, персидский кубкообразный барабан, на котором играют преимущественно пальцами, долго считал инструментом второго плана, чисто для аккомпанемента. Все изменило видео, где Мохаммад Реза Мортазави играет в Берлинской филармонии: Пейгами, к тому времени выпускавший басовую электронику, услышал в этой игре техно. Так он и пришел к традиционной музыке, через уши электронщика, и его дебютный альбом, вышедший на лейбле Николаса Джаара, звучит соответственно. Томбак, подключенный к синтезатору, тут используется как мотор, запускающий цепные реакции — например, по щелчку звук обрастает эхом или активируется сэмпл сетара. Получается то заикающийся IDM, то почти-брейкбит (на “La Nesque” я вообще вспомнила про Амона Тобина времен “Foley Room”), но как бы далеко в эксперименты ни уходил Синна, вот этот горько-сухой привкус, который очень трудно описать, но который физически ощущаешь в 90% иранской инструментальной музыки, непременно дает о себе знать. Ну и, конечно, местами непременно параллелишь происходящее с Muslimgauze — манчестерцем Брином Джонсом, который всю жизнь делал одержимую Ближним Востоком электронику и ни разу там не побывал. Разница в том, что Иран Пейгами придумывать не пришлось: он у него генетический. ◼️Стриминги + Bandcamp Shkoon “Traces” MDLBEAST В 2015 году в гамбургской квартире сошлись два соседа по аренде. С одной стороны — Амин Хайер, спешно уехавший из сирийского Дейр-эз-Зора после студенческих протестов и месяца в тюрьме. С другой — немец Торбен Дикман с бэкграундом в сдержанной электронике. Shkoon переводится с восточносирийского диалекта как удивленное “что?” — вероятно, это первое, что они подумали друг о друге, и самая честная реакция на их ранние сеты, противоестественный союз арабских макамов и минималистичных ритмов. Shkoon начали делать oriental slow-house, когда у жанра еще не было ни туристического налета, ни ассоциаций с душным кальянным лаунжем. Амин тащит в треки всё, что помнит или находит — старый иракский фолк, протестные кричалки, собственные тексты; Торбен выстраивает под этот ворох ощущений танцевальный каркас. Выходит не радикальный электро-тараб в духе Hello Psychaleppo, а скорее лёффлеровская смесь дип-хауса и эмбиента, в которую вдруг врывается мощно петь небритый араб. На «Traces» звук взрослее и монолитнее, чем раньше: в одной плоскости сосуществуют плавленые синты и имитация кануна, треки быстро набирают обороты за счет грамотной работы со слоями и бэками. Центр тяжести здесь — песня «Madina», где Амин обращается к своему сыну, рожденному в Германии. Это попытка на словах перевезти ребенка, никогда не видевшего Сирию, на берега Евфрата и показать ему город, который уже никогда не будет таким, как в памяти отца. Вроде бы и личная вещь, но и фестивальные толпы заставит подвигаться. ◼️ Стриминги