Владимир Дмитриевич Алейников, криворожский парубок, ставший московским поэтом, основателем легендарного СМОГ в 60е, и проживший остаток жизни отшельничающей коктебельской достопримечательностью, впрочем, не много кому нужной, меня когда-то интересовал. И мама моя была близка к некоторым «смогистам» на излете их истории, и Лимонов причислял себя (вполне безосновательно) к ним. И сам я искал некогда на кого опереться, от кого протянуть свою родословную в искусстве в нехитром ремесле составления слов в фразы. В 2012 году, то есть без малого 15 лет назад я вступил в переписку с Алейниковым. Помню меня интересовал тогда Сергей Чудаков, о котором Владимиру Дмитриевичу толком рассказать было нечего. Что не помешало ему тут же состряпать в коктебельской нирване фальшивый «самиздатовский», рукописный сборник стихов Чудакова (якобы 70х годов) и несколько лет безуспешно пытаться его продать на различных аукционах. Впрочем, кто я такой, чтобы осуждать столь невинные попытки заработать хоть что-то на очарованных именами легенд лохах. Не осуждаю. Переписка была недолгой. Меня интересовали Чудаков, Лимонов, знакомые моей маман. Алейникова интересовала самопрезентация, возможность заработать немного денег, а так же не могу ли я чудесным образом поспособствовать ему в получении Нобелевской премии по литературе. Ибо по неприятному недоразумению, она все никак ему не присуждалась. Общее ощущение от диалога осело — скорее тягостное. Он был вполне искренен, я ему заочно понравился (детали к портрету: первым делом Алейников стал выяснять кто я по гороскопу и китайскому календарю, потом затребовал мои стихи), на комплименты старый поэт не скупился. Но общий сварливый тон, принижение былых приятелей за счёт возвеличивания себя — отталкивали. Поэтому вскоре переписка заглохла. Пару раз я видел его потом в Москве на книжных ярмарках. Один раз подошел: «Так вот вы какой!» было сказано мне буйношевелюрным поэтом. Что было сказано ещё — не помню. А второй раз я и вовсе подходить не стал. Сейчас посчитал — 15 писем от Владимира Алейникова в моей почте. Отвечал я не на все. И вот он умер теперь. Что скажешь? Да ничего. Почти никого не осталось из их некогда славного и шумного племени.