Дмитрий Травин

Следующей остановкой оказался Гамбург. Фуко сам называл себя туристом, слоняющимся по миру без цели. Но, наверное, это было все же слишком суровой оценкой. В Германии – стране Гегеля, Ницше и Хайдеггера – обошлось без приключений. Наоборот, была завершена работа, сделавшая молодому исследователю имя. По возвращении во Францию появился первый из главных трудов Фуко - "История безумия в классическую эпоху" (1961 г.). Здесь сошлись воедино три интеллектуальных увлечения его жизни – история, философия, психология, - круто замешанные на трагедии собственной жизни. Один из позднейших откликов на эту книгу гласил: "Когда появилась "История безумия", каждый, кто знал Фуко, понял, что это его собственная история". Безумец эпохи постмодерна пытался понять, когда и каким образом люди, не похожие на толпу обывателей, стали считаться безумцами, стали изолироваться от основной массы и представляться обществу в качестве некой помехи при продвижении к светлому будущему, построенному на строго рациональных основаниях. В первом приближении это был труд по истории человеческой психики. Но, наверное, он не приобрел бы такой известности, если бы не заставлял переосмыслить судьбу человечества с философской точки зрения. Фуко показал: то, что нормально для одной эпохи, может в силу неких причин считаться ненормальным для другой. Не столько безумие породило изоляцию "психов", сколько априорно заданное обществу разделение на "нормальное" и "ненормальное" породило само представление о безумии. Сегодня мы все больше понимаем, что человечество развивается и отказывается от многих догм прошлого, становясь более толерантным. Сегодня в эпоху постмодерна мы все чаще осознаем, что нет "умных" и "безумных", а есть лишь разное видение мира. Но на рубеже 50-60-х гг. люди еще смотрели на мир по-иному, и новаторский взгляд Фуко на историческую обусловленность такой вещи, как безумие, ломал привычные стереотипы. Фуко до самой смерти писал одну книгу своей жизни и в то же время жизни человечества. В 70-80-х гг. он подошел к главной и самой страшной для себя теме - к истории сексуальности, которой посвятил несколько работ, но которую так и не успел довести до конца. Вот отклик человека, знавшего Фуко в молодости: "Я всегда думал, что он напишет о сексуальности, поскольку она занимала центральное место в его жизни". В "Использовании удовольствий" Фуко исследует свою главную личную проблему, начиная с античности. И опять, как в "Истории безумия", оказывается, что многое в человеческих "пороках" и "ужасах" исторически определено. Считающееся ненормальным в одну эпоху оказывается вполне естественным и даже логичным для другой. Более того, между людьми разной ориентации (так же, как между "нормальными" и "безумцами") нет четкой грани. Той грани, которую столь часто пытаются провести властители дум, желающие разбить мир на клеточки и вычеркнуть в данной схеме все "неправильное". Марксизм и вопросы языкознания Но вернемся в начало 60-х. Свою речь на защите диссертации Фуко завершил словами: "Чтобы говорить о безумии, надо иметь талант поэта". "И он у Вас есть", - воздал диссертанту должное Жорж Кангийем. Остепенившийся ученый получил кафедру в Клермон-Ферране. Его агрессивность все нарастала. После варшавской истории он возненавидел коммунистов. Расплачиваться за это пришлось одному из самых крупных теоретиков французской компартии Роже Гароди, поскольку он получил в Клермоне место в обход будущей звезды философии постмодерна Жиля Делеза, которому протежировал сам Фуко. Коммунизму была объявлена холодная война, быстро переросшая в горячую. Как-то раз незадачливый Гароди поручил своей студентке перевести с латыни на французский "Размышления" Марка Аврелия. Но, увы, римский император-стоик имел обыкновение размышлять по-гречески. Фуко ухватился за ляп Гароди и вступил с марксизмом в бой по вопросу языкознания. Вскоре Гароди позорно бежал. Говорят, Делез после этой истории сильно зауважал Фуко. Впрочем, главной страстью тех лет была не борьба, а любовь. В 1966 г. Фуко отправился за своим другом на два года в Тунис и в итоге пропустил бурный май 1968 г.