Трезвый политолог

Вернёмся к вчерашней теме о просвещённом абсолютизме, который иногда продолжают считать спасением для России. Образ императора-победителя и его верных преторианцев настолько связан с формированием российского государства, что въелся в народную психологию. Идеальные лидеры — а по всем опросам это Сталин и Пётр — очень похожи: военная одежда, трубка, сапоги, пренебрежение к комфорту, мало спит, но участвует во всех делах лично. Давит элиту, жестоко наказывает провинившихся, проводит мобилизацию. Архетип остался в народной памяти, а условия, при которых он работал, исчезли — в этом и есть источник нынешней путаницы. Петровская модель работала потому, что государство и армия были по сути одним и тем же. Силовики не обслуживали государство — они им и были. Всё остальное: население, земля, металлургия, каналы — ресурсная база для следующей кампании. В этой ситуации принуждение полностью оправдано: человек либо рубит бревно, либо нет, это проверяется сразу. Мир тогда был ещё не полностью освоен, государство могло расширяться экстенсивное — кто захватил больше леса, железа и крестьян, тот выставил больше полков, тот и остался на карте. Абсолютизм был пиком военно-феодального пути развития, когда технические новшества вроде огнестрельного оружия дали стимул мобилизационным возможностям феодальной власти. Сейчас мир освоен полностью. Свободных территорий, которые можно взять и конвертировать в военную мощь, почти не осталось. Но дело не только в географии. Нынешний ресурс — не уголь и не крестьяне. Людей на планете восемь миллиардов, их избыток никому не помогает. Ресурс сейчас — технологическая сложность, новые отрасли, новые источники энергии. Это эпоха интенсивного развития. И шпицрутенами общество просто некуда гнать. Загнать инженера в шарашку можно, если он уже знает как построить дрон и ему нужны только детали. Если задача в том, чтобы придумать что строить — принуждение не работает. Запрос на сильную власть никуда не делся, просто её основание сменилось. Есть целая политическая теория, которая настаивает на том, что абсолютная власть в XXI веке возможна — неореакция, техно-монархизм. Только это совсем другая идея единоначалия. Не силовая вертикаль военно-имперского происхождения, не мундиры и вензеля. А корпоративное управление: государство как стартап, CEO вместо президента, личные решения вместо электоральных циклов. Насколько это применимо к реальному государству — отдельный вопрос. Корпорация оптимизирует предприятие в интересах собственникач а государство объединяет интересы множества людей. С точки зрения бизнеса пенсионеры — чистый убыток. Государство так думать не может. Но есть ещё одно обстоятельство, которое делает возврат к имперской модели невозможным вне зависимости от качества людей наверху. Сложность общественных задач выросла настолько, что сама идея управлять всем многообразием из единого центра перестала быть реализуемой. Ни у какого Меньшикова сегодня не хватит компетенции поднять отрасль — даже если полностью исключить воровство. Никакими наказаниями не совершаются прорывы в науке. Это не вопрос личных качеств императора или верности его преторианцев. Это вопрос информационной пропускной способности любой вертикали. Абсолютизм работал в эпоху, когда проблему можно было завалить ресурсом. Сталин был одним из последних, кто применил эту логику в промышленную эпоху. Но там задачи были линейные. Атомная бомба по добытым разведкой чертежам. Индустриализация по западным проектам с западными инженерами. Имперская вертикаль осталась в том прошлом, где государство и армия были одним институтом, а население — топливом для следующей кампании. Если смотреть на работающие модели — проглядывают два пути. Китай: примат государства и чиновничества, партия как управляющая структура, долгосрочное планирование роста с подавленной внутренней конкуренцией. США: корпоратократия, конкуренция как основной механизм, государство как регулятор, а не источник развития. Модели противоположные, но у обеих одна общая черта — военно-силовая функция лишь инструмент, а не источник власти.