Трезвый политолог

Самое грустное в Петербурге – не хмурое осеннее небо, не мелкий летний дождик и даже не зимняя слякоть. Во всем этом можно найти свою прелесть. Но нет, на мой взгляд, ничего хуже ледяного весеннего вихря с мокрым снегом, ложащимся на зеленую траву и уже пробившиеся из земли желтые одуванчики. В тот день, когда этот «вмордувинд» прорывается откуда-то с Балтики, жизнь кажется безнадежной. И сегодня как раз такой день. Вчера еще думалось, вот чуть-чуть и природа повернется к тебе лицом, но она нагло поворачивается задом. Не знал, видимо, москвич Борис Пастернак этих питерских гадостей. Иначе искал бы чернила не в феврале, когда мир еще по-зимнему уравновешен, а в конце апреля. И писал бы о нем навзрыд. Ветер летний – даже не ветер, а просто прохлада, развеивающая зной. Ветер летний – часть белой ночи, часть главного питерского аттракциона, не разрывающая гармонию города, а дополняющая ее. Без летнего ветерка Петербург становится сухим и давящим. Жара от солнца, от камней, от потока машин невыносима и гонит из города. Лишь ветерок позволяет остаться и видеть красоту белой ночи. Ветер осенний я страстно люблю. Он освежает, но не морозит. Он гонит перед собой желтые листья, срывая последнюю красоту с деревьев и расстилая ее под моими ногами. Он пробуждает в душе печаль, но печаль величественную, когда жизнь представляется трагичной, а вовсе не гадкой. Он к нам несет дух Запада – прозрачных финских озер, суровых шведских шхер, ганзейских германских шпилей. Ветер зимний любить в Петербурге, конечно, трудно, поскольку он пробирает тебя до костей въедливой балтийской влажностью. Но с ним хочется, если есть еще силы, слегка побороться. Домой возвращаешься бодрый, чуть злой, с красными щеками. Бежишь к столу, к стопке, к селедке. Принимаешь. Закусываешь. Расслабляешься. И в кресло. В книгу. За окном уже ночь, и по проспекту несутся огни. А здесь покой. И только от ветра весеннего нет ни покоя, ни даже печали…