Дорогие друзья! Тишина на передовой — явление редкое. Но иногда, между взрывами и дежурствами, выдается пара минут перевести дух. При свете окопной свечи бойцы берут в руки телефоны или блокноты, чтобы записать то, о чём думают на войне. Сегодня публикуем рассказ бойца нашей бригады с позывным "СтарецЪ". "Ждун" Середина октября. Ночь. Прифронтовой населённый пункт. Выдвигаемся из ПВД в пешем порядке на задачу — к боевой машине. Темнота — хоть глаз выколи. Прохладно. Из темноты доносятся возгласы ночных птиц — то ли сыч, то ли ещё какая тварь перекликается. Калитка, как старые дворовые качели, закрылась со скрипом на потайную задвижку. Подул лёгкий ветерок. Под ногами зашуршала листва и мелкие камни просёлочной дороги. Идём, как два привидения под звёздным небом. Карманные фонари включаем лишь по необходимости, на ухабах, чтобы не переломать ноги. Вдруг неподалёку послышался характерный шум винтов дрона. Кто хоть раз видел последствия атаки этого убийцы — тот сразу представит, как мгновенно тело переходит в один из трёх режимов: бей, замри или беги. Я выбрал бить. Рука сама скользнула к кобуре, пальцы нащупали холодный металл, большой палец лёг на предохранитель. Пистолет в ладони — тяжёлый, уверенный, как продолжение руки. Только вот цели нет. Я крикнул: — Дрон! Мы, не сговариваясь, нырнули в укрытия. Я — под крону дерева, за ствол. Мой стрелок — в кустарник. Фонари выключили. Тишина. Только винты звенят. Дрон с малюсенькими ходовыми огнями сел на перекрёстке. Напарник шипит из кустов: — Откуда он здесь…? Вопрос звучал скорее риторически, чем в ожидании ответа. Я уже сжимал холодный металл пистолета, готовый выстрелить. Но после приземления ходовые огни БПЛА погасли. Куда стрелять? Не видно же! В голове роились варианты развития событий. Если я покину укрытие — у меня будет несколько секунд на поражение противника. Но как? Я его не вижу, а он наверняка с тепловизором… Что делать? Наши переговоры и погасшие фонарики заметил оператор. Оказывается, он стоял возле дома на том же перекрёстке. — Всё нормально. Это наш! — крикнул он в темноту, туда, где мы укрылись от предполагаемого противника. Мы вышли из укрытия и приблизились к месту приземления. В свете фонаря показался мужчина средних лет с характерной внешностью свошника. Окладистая борода, внимательный, чуть насмешливый взгляд. Держался уверенно, по-хозяйски. С противоположной стороны дороги показался второй. — Что же вы, братцы… А если бы шмальнул? — произнёс я, проходя мимо. — Тогда были бы проблемы… — недружелюбно ответил один из них. — Конечно, проблемы… — ответил я многозначительно, удаляясь в темноту. А "ждун" — так мы меж собой окрестили эту птичку — остался сидеть на перекрёстке. Ходовые огни погасли, винты стихли. Только ночные птицы снова перекликаются в темноте. И редкие машины, вспыхивая вдалеке огнями, пропадают, свернув в переулок, или слепят, двигаясь в нашу сторону.