Заметки детского врача

Собираемся, этот момент я тоже не помню, я просто взяла документы, взяла ребенку бутылку воды, потому что мне казалось, что он очень хочет пить. Его вырвало, ему надо попить, у меня только одно в голове. Мы спускаемся, с одним из врачей я стою у машины, пока там грузят ребенка, я тоже этот момент не помню, тоже в этой панике, и мне один из врачей, я говорю: "Что это?", он мне говорит, что менингококковая инфекция. У меня в голове "менингококковая" слово я знаю, никогда не слышала, менингит. Я говорю: "Как? Он всегда в шапке. – Все мы думали, всегда менингит – это голова болит, это от простуды". Ладно, все, я не паникую, я же не знаю, что это за инфекция. Мы садимся, я сохраняю спокойствие, ребенок там лежит, капельница, глаза открывает, они у него закрываются. Думаю, господи, сейчас укачает, еще уснет, он так устал, он хочет спать, он хочет пить. Я сижу, мне врачи говорят: "Мамочка, только в интернет не лезем, ничего не читаем, все. Мы, врачи, даем самые худшие прогнозы, а там идет по убывающей". Мы едем даже, реанимобиль едет с сигнализацией, у меня какая-то самозащита в нервной системе срабатывает, видимо, потому что я никогда не слышала, не знала, что такое менингококковая инфекция. Мы едем, там пока звонки, определяют, куда едем, едем в областную реанимацию сразу, нашего города Екатеринбурга, в 40-ю реанимацию. У меня дикий шок от того, что нам не открывают двери, охранник то ли спал, то ли что, мы сначала не могли дозвониться охране, потом не могли вызывать лифтера. У меня ребенок голый в одеяле, глаза открываются, закрываются, я смотрю на него и больше ничего не вижу. Последнее, что я видела в этом ребенке, он сказал, прошептал губами: "Мама", без звука, и отвернулся от меня, все. Потом мы в лифте ехали, потом у меня резко его забрали, увезли. У меня шок, у меня ребенок до полутора лет не болел, я его вообще никогда от себя не отрывала, я же с ним должна идти, это же логично. Ко мне вылетает врач реаниматолог с такими глазами: "Как вы довели ребенка до такого состояния? – Что с ним? – Мы сейчас делаем все, чтобы спасти ему жизнь. – В смысле? Что случилось? Что значит спасти жизнь? Вы шутите? – Я похож на человека, который шутит. В общем сейчас придет медсестра, заполните все документы, ребенок остается здесь, вы идете домой и утром звоните". Я звоню мужу, а он ехал за Скорой на своей машине, говорю: "Слушай, у меня ребенка забрали, я стою, мне сказали домой ехать, у меня такой шок". Я заполнила документы все, он меня подождал там на территории, я спустилась, мы поехали домой. Нам сказали раньше утра не звонить, ничего не изменится. Мы поехали домой, час - полвторого ночи было, сидим, ждем. Причем мы даже свет не включали, мы просто сидели, что делать, не знали. В итоге я говорю: "Давай все-таки позвоним, не знаю, вдруг уже что-то изменилось". Мы дозвонились, было три ночи, то есть мы час-полтора всего смогли выждать. Я не смогла, говорю: "Давай ты", он звонит, я слушаю разговор, и очень хорошо, что я помню, муж говорит: "Вы даете хоть 1%, что будет жить?", я же не слышала ответ, а потом мне пересказывает, что сказали, что нет. То есть нам даже не дали 1%, что он будет жить, он уже весь в этой сыпи, так нам сказали, все, больше нам ничего не сказали. Что делать? Четыре утра, мы садимся, зачем-то едем снова на территорию этой больницы огромной, нас не пускает охранник, мы никому не можем дозвониться, достучаться. В какое-то здание постучались, нам открыл совершенно другой, не реанимационное, не инфекция, что-то другое, мы объяснили ситуацию, как нам дозвониться, мы не можем, она говорит: "Подождите". Видимо, она дозвонилась, выходит и говорит: "Сейчас вам доктор наберет". Мы стоим ждем, раздается звонок, было так страшно, что просто кошмар, и просто говорят, что в 4:15 зафиксирована смерть. Мы привезли ребенка в реанимацию полпервого, а в 4:15 после всех манипуляций, после всех способов реанимировать ребенка, он умер.