«Курочка» меня сломала и ввергла в когнитивный диссонанс. В принципе, сделала всё то, что должна сделать со зрителем картина эпатажного венгра Дьёрдя Пальфи. Был ли я к этому готов? Даже со знанием того, что увлекательная хроника злоключений пернатой трансгрессирует в циничное социальное кино о мигрантах и балканском бандитизме, — нет, не особо. Ещё меньше я был готов к тому, в какое отрицание уйду при виде умеренных восторгов своих коллег, сумевших разглядеть в этом фильме что‑то идейно комплексное. Ощущение недоумения, разочарования в себе и какой‑то обделённости — вот последствия разворачивающейся «куриной лихорадки». Терпеть больше нет сил. Я не могу позволить этому венгерскому ублюдку оставить меня в дураках. Но для начала всё же придётся поплясать под его дудку и погрузиться в кудахчащий дискурс, потому что хранение молчания может быть использовано против меня. * * * Нарратив «животного» кино предопределён его постановщиком. Неудобная правда — как и то, что человечество волею случая превратило динозавров в продукт своего существования и средство пропитания. Титаны стали настолько нелепыми, что каждое их действие уже не воспринимается без смеха. И Пальфи обманчиво старается вернуть им крупицы величественной непосредственности. Погружая зрителя в материнскую одиссею тёмнопёрой несушки и уводя всю человеческую активность на задний план, он проворачивает уно‑реверс: придаёт значимость незначительному и отнимает таковую у по‑настоящему серьёзных вещей. Всем, кому плевать на то, почему курица переходит дорогу, приходит обратное сообщение: курице так же поклевать на всё, что происходит у вас. Такой вот красивый круговорот безразличия. С позиции киноязыка поставлено это с такой кристальной чистотой, что и подвоха замечать не хочется — однако он как раз разлёгся у всех на виду. Пальфи не может залезть в голову курицы, но может додумать за неё, обставив её бытие как репродуктивный фарс или трагедию выживания в жестоком мире. До определённого момента это не вызывает претензий: слишком хорошо венгр чувствует репетитивный ритм куриного квеста. И даже когда попытки главной героини высидеть потомство приводят к радикальной смене тона (и большому количеству трупов), вопросов возникает мало. Они появляются тогда, когда Пальфи становится даже по своим меркам слишком демонстративным в подаче центральных идей о всеобъемлющей плотоядности нашей экосистемы. Сцена со шпажкой сувлаки сверлит мне мозг — настолько это дурной момент, — и я не понимаю, какими настройками кто руководствовался, вставляя столь блатную философию в фильм. В эти немногочисленные моменты «Курочка» держится на лапах слишком уж неуверенно, чем, к сожалению, сбивает послевкусие от изящной финальной закольцовки, в которой наконец‑то выстреливают все параллели зверского с социальным. Потому что свобода относительна, и как с ней обходиться — неведомо ни приплывшим беженцам, ни потомкам динозавров, которым на роду написано пережить своих двуногих хозяев, дабы бесцельно плодиться и размножаться. * * * В кино с 25 июня. @aonefilms — спасибо за пару дней головной боли (в хорошем смысле). Билеты на спецпоказы тут.