Больше недели понадобилось вологодскому Швейкбату на последний сбор в 328 тысяч в группе на 21 тысячу человек. Всё меньше поддержки войны даже среди самых ебнутых её сторонников. Что Гашек про войну писал: «В то время, когда галицийские леса, простирающиеся вдоль реки Раб, видели бегущие через эту реку австрийские войска, в то время, когда на юге, в Сербии, австрийским дивизиям, одной за другой, всыпали по первое число (что они уже давно заслужили), австрийское военное министерство вспомнило о Швейке, надеясь, что он поможет монархии расхлёбывать кашу. Швейк, когда ему принесли повестку о том, что через неделю он должен явиться на Стршелецкий остров для медицинского освидетельствования, лежал в постели: у него опять начался приступ ревматизма. Пани Мюллерова варила ему на кухне кофе. — Пани Мюллерова, — послышался из соседней комнаты тихий голос Швейка, — пани Мюллерова, подойдите ко мне на минуточку. Служанка подошла к постели, и Швейк тем же тихим голосом произнёс: — Присядьте, пани Мюллерова. Его голос звучал таинственно и торжественно. Когда пани Мюллерова села, Швейк, приподнявшись на постели, провозгласил: — Я иду на войну. — Матерь божья! — воскликнула пани Мюллерова. — Что вы там будете делать? — Сражаться, — гробовым голосом ответил Швейк. — У Австрии дела очень плохи. Сверху лезут на Краков, а снизу — на Венгрию. Всыпали нам и в хвост и в гриву, куда ни погляди. Ввиду всего этого меня призывают на войну. Ещё вчера я читал вам в газете, что «дорогую родину заволокли тучи». — Но ведь вы не можете пошевельнуться! — Неважно, пани Мюллерова, я поеду на войну в коляске. Знаете кондитера за углом? У него есть такая коляска. Несколько лет тому назад он возил в ней подышать свежим воздухом своего хромого хрыча-дедушку. Вы, пани Мюллерова, отвезёте меня в этой коляске на военную службу. Пани Мюллерова заплакала. — Не сбегать ли мне, сударь, за доктором? — Никуда не ходите, пани Мюллерова. Я вполне пригоден для пушечного мяса, вот только ноги… Но когда с Австрией дело дрянь, каждый калека должен быть на своём посту. Продолжайте спокойно варить кофе. И в то время как пани Мюллерова, заплаканная и растроганная, процеживала кофе, бравый солдат Швейк пел, лёжа в кровати: Виндишгрец и прочие паны генералы Утром спозаранку войну начинали. Гоп, гоп, гоп! Войну начинали, к господу взывали: «Помоги, Христос, нам с матерью пречистой!» Гоп, гоп, гоп! Испуганная пани Мюллерова под впечатлением жуткой боевой песни забыла про кофе и, трясясь всем телом, прислушивалась, как бравый солдат Швейк продолжал петь на своей кровати: С матерью пречистой. Вон — четыре моста. Выставляй, Пьемонт, посильней форпосты. Гоп, гоп, гоп! Закипел тут славный бой у Сольферино, Кровь лилась потоком, как из бочки винной. Гол, гоп, гоп! Кровь из бочки винной, а мяса — фургоны! Нет, не зря носили ребята погоны. Гоп, гоп, гоп! Не робей, ребята! По пятам за вами Едет целый воз, гружённый деньгами. Гоп, гоп, гоп! — Ради бога, сударь, прошу вас! — раздался жалобный голос из кухни, но Швейк допел славную боевую песню до конца: Целый воз с деньгами, кухня с пшённой кашей. Ну, в каком полку веселей, чем в нашем? Гоп, гоп, гоп! Пани Мюллерова бросилась за доктором. Вернулась она через час, когда Швейк уже дремал. Толстый господин разбудил его, положив ему руку на лоб, и сказал: — Не бойтесь, я — доктор Павек из Виноград. Дайте вашу руку. Термометр суньте себе под мышку. Так. Покажите язык. Ещё. Высуньте язык. Отчего умерли ваши родители? Итак, в то время как Вена боролась за то, чтобы все народы Австро-Венгрии проявили максимум верности и преданности, доктор Павек прописал Швейку бром против его патриотического энтузиазма и рекомендовал мужественному и честному солдату не думать о войне. — Лежите смирно и не вздумайте волноваться. Завтра я навещу вас. На другой день доктор пришёл опять и осведомился на кухне у пани Мюллеровой. Как себя чувствует пациент. — Хуже ему, пан доктор, — с искренней грустью ответила пани Мюллерова. — Ночью, когда его ревматизм скрутил, он пел, с позволения сказать, австрийский гимн.» Подписаться на канал Поддержать канал Прислать информацию