В городе Владимир, в магазине «Букинист» (самый центр, свернуть в подворотню с Большой Московской) была мной приобретена тоненькая книжка стихов. Петр Строков, название чистое, как слеза читателя — «Стихи», Чкаловское издательство, 1951г., тираж 3000 экз., цена — 1р.95 коп дореформенных, т.е. 2 копейки. Уточнение: Чкалов — недолговечное именование Оренбурга, с 1938 года по 1958-ый. Чем прежде всего заинтересовала скромная книжка в бумажной обложке? Она оказалась «книгой с судьбой». Так называют экземпляры, измененные жизнью: есть маргиналии (от латинского «на краю»); это читательские пометки, комментирующие текст, есть владельческие надписи — чаще всего касающиеся обстоятельств принадлежности или дарения. А тут — нечто иное, вернее, редкий вариант расширенной владельческой записи: не про стихотворные строки Строкова, не поверх них, а мимо них, на полях и титульных страницах — Шекспир рукописный. И на обложке памятка: «Сюда записала сонеты Шекспира в переводе Маршака». Педантизм, соседствующий с легчайшим вандализмом. Любовь к поэзии (сборника сонетов не достать — послевоенный книжный голод, списала с чужого, сотворила нечто вроде шекспириздата) и, одновременно, некоторое пренебрежение к поэзии официальной. Или просто соединение доступного с недоступным: стихи к стихам, подобное к подобному? В итоге получился арт-объект редкой силы. Мой любимый разворот: стр. 46-47. Начало стихотворения Петра Сергеевича «Вечер в колхозе "Октябрь"» и девяностый сонет. «Уж если ты разлюбишь - так теперь, Теперь, когда весь мир со мной в раздоре. Будь самой горькой из моих потерь, Но только не последней каплей горя, И если скорбь дано мне превозмочь, Не наноси удара из засады....». А в обрамлении беззаконной рукописной бездны, на своем законном месте строки Петра Сергеевича, более, так сказать, практически полезные: «Страда прошла. Полны все закрома. На славу потрудились хлеборобы…». Чуть дальше и про любовь есть. «А за окном гуляет молодежь, Баян вздыхает про «златые горы» — Наташенька, ну чем я нехорош, И бригадир и сам собой пригож И все отдам за ласковые взоры — Не утруждай сватов своих дружок, На курсы завтра уезжаем с Таней А ты пока ходи в агрокружок Не то от наших девушек отстанешь Заохал пуще прежнего баян, Но, утешаясь, напевает другу, — Эй не грусти, тут тоже нужен план, Ну, после курсов ей предложим руку…». Чего грустить-то, действительно. Сюжет поэзы удивительно напоминает сцену сватовcтва колхозного гусара Курочкина из фильма «Свадьба с приданым», да издали несет еще началом «Свинарки и пастуха», заезженная колхозная коллизия. Симпатичные идеи носятся в воздухе. Это вам не «Оставь меня, но не в последний миг, когда от мелких бед я ослабею», тут у ребят план. И вообще, парторга надо спросить: «Парторг — он прав: здесь не мешает нам учесть ошибки нынешнего года». Было бы плоско радовать себя и пытаться развлечь вас сличением строк великих и невеликих. Но в истории с книжкой Строкова обнаружилось столько судьбы сплетений, что этот пост — только начало попытки расследования. Образ владелицы книги — первый секрет. Характер пока не складывается, но вот что можно предположить: она влюблена, и переписывает сонеты, потому что сердце ее томится. Оборотная сторона титула, сонет 109. «Меня неверным другом не зови. Как мог я изменить иль измениться? Моя душа, душа моей любви, В твоей груди, как мой залог, хранится...». А наверху крупная надпись: Иван Урусов. Кто таков? Предмет желаний и сожалений? Неведомый нам человек — ведь не князя же Ивана Александровича имела ввиду книговладелица? А сам Петр Строков, между тем, со своими ловко склепанными стихами, никак не неведомый человек, а вполне известный поэт с очень странной судьбой. В 1951-ом Петр живет и работает в Чкалове-Оренбурге, но скоро переедет в Москву, получит членство в СП, и — не зря пророчил себе в стихах «Вечер в колхозе "Октябрь"» — станет зам. главного редактора журнала «Октябрь», и влиятельным столичным ретроградом. А я, между тем, свой трудовой путь начинала курьером в журнале «Октябрь», и все так близко сердцу, и так тасуется колода. Продолжение следует. Е.П.