Испортился телефон. Беда! Играли мы в детстве в испорченный телефон, а не знали, как это больно. Смотрите, как отстают от жизни слова: в моем испорченном телефоне только телефон и исправен. Звонить-то можно, да кому сейчас звонить без предупреждения — что мы, валдайские колокольчики, что ли, ходить, билом впустую трясти. Нет, мой аппарат говорит, да не показывает, как Москва в дотелевизионную эпоху. Не буду восклицать много раз воскликнутое — как без рук, средоточие средоточия, вся работа, связи, вечерние радости. Все упало в эту бездну, в черное зеркало, и вот — пропало. Хотя, если подумать, как мы, старые суровые пионеры, которые играли в «Три мушкетера» в котловане из-под заводской котельной, тонули на картошке в говне и мастерили дачный тимуровский телеграф из бутылок из-под «Буратино», дожили до жизни такой — ума не приложу. Вечер, темень, дождь идет, в такую погоду хороший хозяин телефон из дома не вынесет — а куда деваться? Вспомнила, что под домом, в недрах старого ТЦ имеется тихушная мастерская: там, говорят, сидит мальчик-золотые руки. Нууу да: отгороженная комнатушка, заваленная железом, мальчика можно назвать мальчиком исключительно в ильфопетровском смысле — что не девочка. Неожиданно даже и очередь. Передо мной девушка среднего пубертатного возраста — вся в черном, а айфон в золотом окладе, и чуть не лампадка свисает сзади-сбоку, какие- то сусальные висюльки, парадный обвес. Девушка натурально места себе не находит. Жмет на боковые кнопки, цокает, смотрит в зарядную попку, сует в карман, вынимает снова — в общем, корежит бедную. Я ее понимаю. Мне тоже, кстати, делать совершенно нечего. Нечего делать! Черт, и пятнадцати лет не прошло, как телефон превратился в это средоточие, а как вштырило-то. Чем я раньше в очередях занималась? Ну, печатное слово всегда с собой имелось, но книги, кстати, плохо читались, очередь всегда имела легкую тревожную энергетику. Повспоминать, попридумывать, хозяйственные расклады там... Девушка совсем извелась — уже лежит на стуле с закрытыми глазами и трясет ногой. А тут и радость — ее черед. Мальчик с золотыми руками, видать, человек много повидавший, и тоже не вчера родился: «Снимите, — говорит, — с телефона паникадило». Девушка заполошно, как Промакашка из фильма, который крутят раз в две недели: «А... что.. да, сейчас, конечно», — с преувеличенной готовностью оголяет айфон, — «Вот, не заряжается!». Тихо: «С ночи нормально (так и хочется добавить за нее — ел, спал), а потом... разрядился, и вот.. не реагирует». Рукастый мальчик долго осматривает,девушка следит за процессом. Мастер: — Зарядку? — Новую купила, вот.... (трясет над стойкой). Золотые руки, показывая айфонную жопку: — Пыль забилась. Не мочили его? Девушка, растерянно: — Дождь... — А вы не ходите с ним под дождем. Девушка: — А... как? Мастер, вздыхает: — Оставляйте, приходите завтра. Возможно, придется не чистить, а менять, и стоить это будет, будет стоить... Тут мальчик с золотыми руками поднимает голову, чтобы взглянуть на клиентку и меняется в лице. Мы все смотрим на девушку - то, что происходит с ее лицом, вообще неописуемо. Крушение мира. У нее дрожат губы, срывается голос: — Как ... на ночь? Мне нельзя, чтобы на ночь. Вот и вся сценка. Вся боль. Случилось бы что-то подобное в незапамятные годы, придумался бы сюжет: Он должен именно в эту ночь позвонить-написать (напиши мне напиши, напиши мне ради Бога), а тут — приходите завтра? Но ведь дело в другом, никаких романтических ожиданий. Просто отбирают ночь, отнимают жизнь, нужно оставить часть себя в чужих руках, как пережить такое в первый-то раз? И как утешить? Суть утешения: ты не один такой, и это можно перетерпеть, вот посмотри на нас... Хе. Динозаврам слова не давали. Вылезли из котлована с бутылкой из- под «Буратино», вот и лезьте обратно. Я про свой-то телефон и забыла даже, перед лицом такого страдания. Но его, кстати, быстро вернули к жизни, а отраженная жизнь вернулась ко мне. Е.П.