ДНОвости

В начале 1980-х годов Московское руководство, полистав свежие отчеты о весьма специфических нравах, царящих в Чечено-Ингушетии, взмахнула руками и изобразила на лице крайнюю степень цивилизованного изумления. В рамках спешной культурной эвакуации Кремль решил приобщить кавказскую молодежь к светлому, доброму, вечному, щедро отсыпав республике целевые квоты в лучшие вузы РСФСР — этакий советский аналог американской affirmative action для расово угнетенных меньшинств. Подобные лазейки для «национальных кадров» существовали и раньше, но пылились на обочине бюрократии, а вот к Олимпиаде-80 процесс решили поставить на широкую ногу. Вчерашним джигитам, гордо шедшим вне конкурса, по разнарядке распахнули двери элитарные храмы науки: МГУ, МИИТ, Институт стали и сплавов, «Плешка», Губкинская «Керосинка»… Увы, советская профессура недооценила законы социологии: поезд просвещения уже ушел, причем в неизвестном направлении. К тому моменту чеченская общность окончательно перековалась из читателей марксистской литературы в адептов теневой экономики и силового предпринимательства. В отличие от примерного отличника Джохара Дудаева, новое поколение чеченской молодежи штурмовало Златоглавую отнюдь не ради лекций по политэкономии. Великое просветительское кураторство Кремля в очередной раз вышло ему боком исключительно из-за тотального несовпадения таймингов. Благие намерения обернулись тем, что по официальным комсомольским путевкам и студенческим билетам в столицу стройными рядами подтянулся будущий руководящий состав того самого легендарного чеченского бандитизма, который вскоре заставит Москву 90-х вздрогнуть. Льготные категории граждан обживали столичные студенческие общежития с решительностью первопроходцев Дикого Запада: стоило перспективному чеченскому студенту, потенциальному выпускнику академии наук переступить порог общаги, как в нём мгновенно просыпался инстинкт кукушонка, подкрепленный вековой практикой территориального маркетинга. Сценарий развивался по законам классической геополитики комнатного масштаба. Сначала в законных жилых метрах первокурсника образовывался филиал Грозненского вокзала: из ниоткуда материализовались колоритные земляки без прописки, но с твёрдым намерением учиться жизни в столице. На следующем этапе экспансии эти внезапные гости, подобно кочевникам, форсировали коридорные границы, деликатно выдавливали соседей и планомерно оккупировали целые этажи, превращая типовой советский блок в суверенный анклав со своими законами и черемшой. Номенклатурная элита, чьи блатные чада из приличных семей мирно грызли гранит науки в престижных вузах, внезапно взвыла от столкновения с дружбонародной диалектикой. Выяснилось, что «чехи» совершенно не уважают статус высокопоставленных пап и мам: обкладывают богатеньких студентов негласным налогом на роскошь, перекрывают им свободный трафик по коридорам и, для закрепления материала, периодически проводят сеансы телесно-ориентированной психотерапии. Привычный уютный мир советской номенклатуры дал глубокую трещину прямо посреди студенческого быта. К началу перестроечных времен об ужасах совместного проживания с чеченскими студентами в общежитиях Москвы голосила вся пресса, заставляя читателя ежиться от ужаса вжимаясь поглубже в дермантиновое сиденье утреннего трамвая. Что это было на самом деле — искренний крик журналистской души или хорошо отрежиссированный залп информационной войны, призванный купировать внезапно проснувшееся на Кавказе национальное самосознание, — сегодня мы уже не узнаем. ⬇️⬇️⬇️