Дневник ясности

Однажды на одной из конференций услышал из уст некоего уважаемого и известного профессора мысль, что якобы историк философии не может выяснять, кто из исторических мыслителей был прав в споре. Понимаю, откуда идёт это утверждение. Это боязнь навешивания субъективных симпатий от исследователя при объективном анализе той или иной исторической дискуссии. Но мне кажется такая постановка проблемы не только устаревшей, но и неверной, поскольку здесь только делается вид, что исследователь абсолютно чист, tabula rasa. Поясню. Во-первых, как возможно в таком случае само понимание полемики между теми или иными мыслителями, если ты отказываешься произвести логический анализ их аргументов. Однако если ты вступаешь на этот путь, (а не вступая на него ты ровным счётом ничего не можешь рассказать о той или иной дискуссии, кроме того, чтобы просто выстрелить фактами, которые сами по себе ничего не значат, и потому приводить их просто так без контекста, дело к науке никакого отношения не имеющее), так вот, вступая на путь реконструкции аргументов, ты тем самым избираешь (сознательно или бессознательно) метод истолкования, но сам этот метод и определяет по факту превосходство того или иного способа мысли. И если избирав метод, ты отказываешься вывести исходя из метода логически вытекающее суждение, ты не до конца завершаешь исследование и в таком случае либо пасуешь перед тем выводом, который из него следует, либо не замечаешь его, но в последнем случае грош цена тебе как исследователю. Во-вторых, если ты сознательно избираешь тот или иной метод, то ты должен продемонстрировать и все остальные, иным способом, объяснить, почему именно этот избранный тобою метод оказывается истиннее другого для подступа к этому тексту. Если это не делается, то это субъективщина, если это делается, то тем самым историк философии, по факту так или иначе, но становится сам мыслителем, так как он должен понимать, чем тот или иной метод отличается от другого в своём постижении действительности. В-третьих, фактически исторические исследования в области философии ничего не могут дать без сотрудничества с философией как таковой, потому что лишь от понимания самого содержания интеллектуальных дискуссий зависит того, как истолковать те или иные факты. Поэтому учёный, который списывает всё на объективное исследование, но думает, что приступает к исследованию с чистой совестью как tabula rasa, фактически либо не понимает того, что заблуждается, либо лжёт, так как тот или иной предмет выступает для того или иного способа сознания. Иными словами, если ты бессознательно стоишь на точки зрения эмпирика, то в споре эмпирика с метафизиком, ты будешь видеть правоту лишь эмпирика, и потому вся реконструкция их спора будет произведена тобою лишь в определённом ключе. Или наоборот. А чтобы возвыситься над ними, нельзя просто абстрагироваться до «независимого» исследователя, так ты вообще ничего не поймёшь, и останутся либо просто тупые факты, либо тупая мысль, не сознающая себя, а необходимо понять, почему вообще возникли обе эти точки зрения и как они взаимоотрицаются. Поэтому для серьёзной историко-философской науки не может быть занятия фактами без того, чтобы заниматься мышлением, которое эти факты истолковывает. Для разного способа мышления одни и те же факты значат разное!