Происходит, на самом деле, самая обычная вещь. В любой достаточно разросшейся управленческой структуре существует особая порода сотрудников — «профессиональные исполнители». Их главная особенность — отсутствие критического мышления, помноженное на карьерный пыл. Они не столько выполняют решение, сколько предугадывают его, а порой и преувеличенно трактуют пожелания начальства, после чего мчатся исполнять их с таким рвением, что самому руководству порой приходится их осаживать. Именно это мы и наблюдаем в политике высшего образования. Только начальству сейчас, судя по всему, немного некогда взнуздать излишне ретивых, а исполнители и рады лишний раз проявить себя угождением. Если задан курс на переориентацию с «белых воротничков» на «синие», они выполнят его на 146% — не задумываясь ни о качестве инструмента, ни о последствиях. Усугубляет картину и то, что тема одна, а желающих продвинуться по карьерной лестнице много: их решения, каждое по отдельности небезупречное, наслаиваются друг на друга и порождают тот самый “эффект бабочки”, когда частная оптимизация превращается в системную деградацию. А глобально - зачем нам все эти «синие воротнички» в нынешнем виде? Да, рабочие кадры экономике действительно нужны: по оценкам Минтруда, в 2026–2032 годах экономике потребуется дополнительно около 12,2 млн работников, причем наибольшая потребность — в рабочих профессиях, медицине, инженерии и ИТ. В промышленности дефицит особенно заметен: не хватает электромехаников, станочников, сварщиков, операторов станков с ЧПУ и специалистов по автоматизации; только электромехаников и монтажников электрического оборудования, по приведенным оценкам, не хватает более чем на 240 тыс. человек. Но дефицит кадров не лечится урезанием высшего образования. Он лечится реальным спросом со стороны экономики. А вот с этим спросом как раз беда. Инвестиции в основной капитал в первом квартале 2026 года сократились на 14,3% год к году, до 6,63 трлн рублей; за январь–июнь физический объем инвестиций, по данным Росстата, оказался на 9,9% ниже прошлогоднего. В 2025 году капитальные вложения уже снизились на 2,3% после нескольких лет роста, а наиболее заметный спад пришелся на транспорт, строительство и сельское хозяйство. На фоне этого разговор о массовом «перетоке молодежи в ПТУ» выглядит особенно странно. Даже заявленные программы импортозамещения в станкостроении, микроэлектронике и авиастроении буксуют из-за отсутствия долгосрочных кредитных ресурсов: ставка ЦБ на протяжении последних лет держится на уровне, при котором промышленные инвестиции с горизонтом окупаемости более семи лет становятся нерентабельными. Бизнес не готов вкладываться в заводы, которые окупятся через десятилетия, а государство, несмотря на разговоры о технологическом суверенитете, предпочитает направлять средства в текущие бюджетные обязательства и силовой блок, а не в создание новых производственных цепочек. Показателен хотя бы ростовский пример: к концу июня 2026 года в регионе были приостановлены 79 инвестиционных проектов против 40 за весь 2025 год, а их совокупная стоимость выросла с 57,9 млрд до 487 млрд рублей. Значительная часть таких проектов — промышленное и гражданское строительство. Понятно желание косплеить СССР по внешним атрибутам. Но советская модель опиралась на плановую экономику, гарантированное распределение, директивные инвестиции и иную демографическую базу. Российская экономика устроена принципиально иначе, а этап форсированной индустриализации мир в целом оставил далеко позади. Поэтому сокращать доступ к высшему образованию, одновременно не создавая достаточного числа качественных рабочих мест и не обеспечивая устойчивые инвестиции, — значит просто перекладывать структурные проблемы на плечи следующего поколения. Это замкнутый круг, где управленческая ретивость одних исполнителей уничтожает интеллектуальный потенциал страны, а другие исполнители, глядя на них, стремятся перещеголять коллег в «оптимизации», не понимая, что оптимизируют они не расходы, а собственное будущее. Ваш Юрий Долгорукий