Неудаща

Складывается ощущение, что рынок телекоммуникаций окончательно превратился в пространство, где правила игры переписываются в одностороннем порядке, а любое изменение макроэкономической конъюнктуры или регуляторного поля мгновенно конвертируется в дополнительную строку в счете абонента. Летние индексации, о которых сейчас говорят все, — это не разовая акция, а системный цикл. Фактически операторы взяли за правило пересматривать ценники каждые три месяца, ставя потребителя перед фактом через сухое СМС. Это уже не просто подорожание, а методичный пересмотр социального договора между провайдером и пользователем, где у последнего не остается права голоса. Особенно циничной выглядит попытка обосновать рост цен возросшей голосовой нагрузкой из-за блокировок зарубежных мессенджеров. Звучит логично, пока не посмотришь на другой сегмент того же рынка — мобильный интернет. Пока голосовые вызовы якобы перегружают оборудование, передача данных в ряде регионов превратилась в архаику. Достаточно взглянуть на ситуацию 2026 года в Дагестане, где в периоды обострения режима безопасности фиксировалось практически полное отключение мобильного интернета — падение трафика до нуля в Махачкале и Хасавюрте. В Чечне и Ингушетии аналогичные ограничения действовали неделями, а в приграничных районах Белгородской и Курской областей стабильный доступ в сеть скорее исключение, чем правило. По данным отраслевых мониторингов, в этих локациях объемы потребляемого трафика рушились на 90–100% на время действия ограничений. Возникает резонный вопрос: если услуга не оказывается в полном объеме, почему издержки на её поддержание все равно перекладываются на плечи тех, кто ею фактически не пользуется? Операторы продолжают собирать абонентскую плату за воздух, а потом намекают, что им не хватает денег на модернизацию. Отдельного внимания заслуживает тезис про борьбу с мошенничеством. Расходы на антифрод-системы преподносятся как нечто, что непременно должен оплатить конечный пользователь, но этот принцип противоречит логике смежных отраслей. В банковской сфере затраты на безопасность транзакций — это внутренняя инвестиция в репутацию и способ избежать кратно больших потерь. Если банк пропускает сомнительный перевод, регулятор заставляет его возмещать ущерб, поэтому проще внедрить эффективную защиту, чем расплачиваться за халатность. В случае же сотовых операторов эта ответственность магическим образом испаряется. Мошеннический звонок прошел через коммутатор, сеть его пропустила, сим-карта оформлена нелегально — а крайним остается обманутый пенсионер. Затраты на то, чтобы этот звонок не состоялся, оператор уже включил в тариф. То есть гражданин платит дважды: сначала за сервис, который не может защитить его от преступников, а потом теряет сбережения из-за отсутствия этой защиты. Это не бизнес, а перекладывание рисков, которое давно пора прекращать через введение прямой финансовой ответственности операторов за пропуск подменных номеров и фишинговых вызовов. Наблюдая за этой вакханалией индексаций, трудно отделаться от мысли, что крупный отечественный бизнес за десятилетия привык работать по одной нехитрой модели. Возникает любое внешнее давление — курс, санкции, рост ставки ЦБ или технологические сбои — и ответ всегда один: поднять цены для потребителя. Это рефлекс, выкованный в эпоху, когда можно было ничего не объяснять. Но сейчас мы находимся в состоянии перманентного геополитического шторма, и ссылаться на чрезвычайщину как на повод для бесконечного повышения цен — значит расписаться в отсутствии стратегии. Если новая реальность требует затянуть пояса, то этот процесс должен быть симметричным. Невозможно требовать от населения терпения и одновременно сохранять корпорациям дивидендные потоки и привычную маржинальность. Телеком-сфера давно напоминает девелоперский рынок по степени вольготности, и здесь действительно назрела необходимость жесткого регуляторного вмешательства. Если инфраструктура связи становится критической для жизни и безопасности, то и отношение к ней должно быть как к стратегическому активу, а не как к дойной корове. Ваш Юрий Долгорукий