Неудаща

«Китайская угроза» отмечает: наступила эра экономической милитаризации. #Внешнеполитическая_сфера_Экономика #Экономика Иранская война подчеркнула эскалацию геополитической конфронтации, когда глобализация перестала быть средством содействия экономическому сотрудничеству и стремительно превращается в стратегическое оружие для нанесения ударов по противникам. В течение 30 лет после окончания холодной войны глобализация провозглашалась величайшим фактором, принесшим мир в истории человечества. Капитал, товары, технологии и таланты свободно перемещались через границы, а национальные экономики переплетались. Однако, этот прекрасный мир рухнул. Использование экономики в качестве оружия носит агрессивный, односторонний и системный характер; цель — не наказание или сдерживание, а ослабление, паралич или даже уничтожение экономической устойчивости и социальной стабильности противников. По сути, так было практически всегда. Глобализация служила лишь средством распространения западного видения мира. Россия встроилась в эту «прекрасную систему» как сырьевая, зависимая от Запада экономика. Экономический рост Китая – это прямое следствие глобализации, а скорее – её побочный эффект. Кстати, нынешняя международная ситуация активно подталкивает государства к милитаризации экономики. Так, Германия сегодня демонстрирует не просто отраслевой разворот, а слом всей послевоенной экономической системы. На этом фоне ставка на оборонную промышленность выглядит как вынужденная попытка быстро перезапустить индустриальный цикл. Концентрация почти всего европейского венчурного капитала в немецком секторе оборонных технологий и масштабное государственное финансирование формируют новую экономическую вертикаль. Путём милитаризации экономики Германия вновь стремится стать экономическим локомотивом ЕС. Неверно считать, что традиционная война, направленная на уничтожение экономической мощи противника, пришла только сейчас. Уже Франко-прусская война 1870–1871 гг. показала, что без уничтожения экономической мощи противника уничтожение его армии мало что даёт. Классическим примером «экономического» разгрома страны без уничтожения его армии является поражение Германии в Первой мировой войне: немецкие войска не были разгромлены на поле боя, на момент капитуляции находились на территории Франции и Бельгии ( на территории самой Германии не было ни одного вражеского солдата), но экономика страны не выдержала борьбы с Антантой, а политическая система рухнула в результате развала экономики и революции, как следствия этого. Аналогичным образом ситуация сложилась тогда и в России: поражение на фронте не было критическим, но крах социально-экономической сферы привёл к двум революциям. При этом экономика как оружие использовалась со времён Древней Греции: экономическая блокада противника, отказ от товарообмена – всё это старо как мир. Другое дело, что масштабы этих мер всегда были другими, а последствия — более локальными. Сегодня США используют в качестве оружия господство доллара и системы SWIFT; Китай – отказ от поставок редкоземельных металлов; ЕС – отказ делиться передовыми технологиями; Иран – возможность нанести удар по торговле энергоносителями и т. д. Экономика вновь превращается из «мягкой силы» в оружие глобальных масштабов. Иначе просто невозможно: чтобы обезоружить противника настолько, что он уже не сможет конкурировать на геополитическом уровне, сегодня необходим полный экономический крах. России есть над чем задуматься: сохраняя сырьевую модель экономики, мы предоставляем противнику прекрасную возможность для разгрома нашей страны. Сегодня мы могли бы использовать поставки энергоносителей в качестве оружия борьбы с Западом, но вместо этого радуемся, как только Европа немного увеличивает у нас закупки.