Десницкий

И здесь тоже можно говорить о развитии. Младенец Иисус вряд ли видел мир и свое место в нем точно так же, как в зрелые годы, и первые христиане, развивая свое богословие, тоже наверняка в чем-то меняли свое отношение к нему. Да и в Евангелиях мы то и дело слышим о «поздних вставках», что, конечно, не очень честно: можно ведь объявить такой вставкой любой неудобный эпизод. Проще всего, конечно, понять, какова христология того или иного евангелиста. Но и тут приходится помнить, что они писали не в безвоздушном пространстве. Евангелия созданы в определенном жанре и в определенном порядке, и это стоит учитывать. Что касается жанра, четыре Евангелия стоят на своеобразном перекрестке. Одна дорога – это священная история, которая составляет основную часть Ветхого Завета или Танаха. В ней немалое место занимают повествования о пророках, таких, как Моисей, Илия или Елисей. Достаточно подробно описаны истории их призвания на служение, совершенные ими чудеса, произнесенные проповеди, их кончина, которая часто оказывается тоже чудесной. В Евангелии всё это есть. Другая дорога нашего перекрестка – это βίος, биография выдающегося человека, каких в античности было немало. Такая биография часто писалась учениками или последователями некоего учителя после его смерти с целью защитить его от обвинений, прославить и распространить его учение. В книге содержалась, как правила, не вся жизнь, а лишь самые характерные эпизоды. Наиболее очевидный пример – «Воспоминания о Сократе» Ксенофонта (IV в. до н.э.). Жизнеописания других философов мы встретим в книге Диогена Лаэртского под названием «О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов»; сама она была написана во II или III в. н.э., но в целом она составлена из материала, собранного предшественниками. Типичная биография философа у Диогена содержит изложение его учения, притом особое место занимают хрии (греч. χρεία), т.е. короткие, остроумные и запоминающиеся реплики, сказанные в конкретных обстоятельствах. Характер и учение персонажа раскрываются особенно ярко в его столкновениях с недоброжелателями и прямыми врагами, на стороне которых нередко оказывается местная власть (особенно много такого в биографии Диогена Синопского из 6-й книги), а смерть мыслителя часто описывается подробно как одно из самых поучительных событий, важных для понимания его характера и учения (самый убедительный пример – смерть Эпикура, описанная в 10-й книге). Примерно всё то же самое можно сказать и о Евангелиях. Особо отметим, что у Диогена Лаэртского в биографию того же Эпикура вставлены его письма и завещания, и это вполне напоминает проповеди Иисуса, которые есть в Евангелиях (особенно много их у Иоанна). Также можно вспомнить книгу латинского автора Корнелия Непота «О знаменитых мужах», написанную во второй половине I в. н.э., как и Евангелия (конечно, о прямом влиянии тут говорить не приходится). Но особенно стоит упомянуть трактат «О жизнь Моисея» Филона Александрийского, написанный, скорее всего, незадолго до Евангелий, так что евангелисты вполне могли быть с ним знакомы. Но даже если они знакомы и не были, эта книга показывает, как осуществлялся синтез двух традиций у Филона. Разумеется, это не единственное его произведение, где такой синтез хорошо заметен. Трактат, по сути, родился уже на этом перекрестке библейских повествований о пророках и античных биографий философов. Моисей представлен одновременно как царь и законодатель (что вполне совпадает с эллинистической традицией, биографии таких персонажей интересовали читателей), а также как первосвященника и пророка (что вполне продолжает традицию библейскую). Разумеется, обстоятельства смерти Моисея имеют важнейшее значение для Филона.