Горячева ДЕЛО говорит

И снова полное непонимание психологии жертвы Заявление председателя Комитета Госдумы по защите семьи Нины Останиной в адрес Оксаны Самойловой о том, что ту надо проверить, фразы об уголовной ответственности за оставление детей в опасности — это очередной и, к сожалению, классический пример виктимблейминга на государственном уровне. Вместо реальной помощи и глубокого понимания системного кризиса, в котором оказалась семья, мы видим лишь желание заработать дешёвые политические очки на громком инфоповоде. Нина Александровна в очередной раз демонстрирует абсолютную некомпетентность в вопросах психологии жертвы, созависимых отношений и специфики домашнего насилия. Именно из-за такой жёсткой, обвинительной риторики со стороны чиновников, людей, которые не разбираются и никогда не сталкивались с подобным, тысячи российских женщин сегодня молчат об абьюзе, скрывают побои и пытаются решить проблемы «по-тихому». Они знают: стоит им открыться, и вместо защиты на них обрушится вал критики, давления и угроз отобрать детей. Особенно если насилие длится годами. 1️⃣Первое, важное. Жертва не выбирает так, как это делает человек, не находящийся под давлением. Вопрос «Как можно оставить детей непредсказуемому человеку?» и заявление, что быть жертвой — это «выбор Оксаны», допустимы для обывателя, но не для председателя Комитета по защите семьи, вопросам отцовства, материнства и детства. ТАК НЕЛЬЗЯ. Жертва в состоянии созависимости и страха физически не способна делать выбор так, как это делает человек в безопасности. Жертва абьюза живёт в состоянии перманентного психологического давления, циклов «насилие–раскаяние» и искренней веры в исправление партнёра. Оксана Самойлова не «выбирала» быть заложницей психопатических припадков мужа со стрельбой из карабина. Она делала всё возможное в рамках той деформированной реальности, которую годами выстраивал вокруг неё тяжело больной человек. Она сама ребёнок из дисфункциональной семьи, где была химическая зависимость. Сколько вообще в стране людей, кто прошёл глубокую терапию после этого и вообще знает, что она нужна? Сколько смогли не повторить сценариев родителей? 2️⃣Подключение к вопросу силовиков, казалось бы, оправдано, если бы за ним не следовали упрёки в адрес работы опеки и риторические вопросы о том, «какая Оксана мать». Дословно можно прочитать в её интервью. И всё это ещё большее давление. Не помощь, не защита, не убежище. Из интервью Ксении Собчак и открытых источников очевидно: в доме находился персонал, охрана, а сама ситуация развивалась стремительно на фоне острого психоза Дениса. Нападать на женщину, чьи дети прятались в шкафах от вооружённого отца и писали: «Мама, мы умрём... Он идёт стрелять в нас», — это не защита института семьи. Это добивание пострадавшей. Лучше бы реально спросили, что нужно, и дали хороших адвокатов. 3️⃣Что делает Оксана Самойлова сейчас? Она сделала самый тяжёлый, но правильный шаг для жертвы абьюза: ⚫️опубличила историю (что часто является единственным способом гарантировать собственную безопасность и безопасность детей в медийном поле); ⚫️подала иск в суд об ограничении Джигана в родительских правах; ⚫️определяет место жительства детей с собой. И именно в этот момент, когда женщине нужна максимальная юридическая и психологическая поддержка, председатель профильного Комитета ГД грозит ей уголовной статьёй и инициирует проверки органов опеки в её отношении. Это не защита прав детей, это разрушение их последнего безопасного места — возможности быть рядом с мамой. Оксане Самойловой и её детям сейчас нужны покой, терапия и профессиональная помощь, а не публичная порка от людей, путающих законотворчество с судилищем.