Хлеб и Волин

Решил тут на свою голову зачем-то перечитать «Идиота» Достоевского. Первый раз прочел его то ли в школе, то ли в институте, — уже и не вспомню. Но помню вот, что тогда было это предприятие крайне мучительным. В отличие от «Преступления и наказания», «Бесов», «Униженных и оскорбленных», «Игрока», «Идиот» для меня был излишне вязким, практически совсем статичным, и читая его, на протяжении всего романа не отпускало чувство, будто бредешь куда-то ночью, в пургу, на ощупь, по занесенному метровым слоем снега погосту, — и нет ему конца. Удивительно, но спустя годы ничего так и не переменилось. Как будто снова нога провалилась в снег, потом вторая, а дальше — уже постоянно приходится помогать себе обмороженными руками, разгребая его кое-как в стороны. Причем — даже как будто еще тяжелее стал «Идиот» через версты лет. И вот эта вся его сакраментальная сущность о невероятно чистом и нетронутом пороком человеке, помещенном в раздираемую ими же, пороками, среду, — она, как и прежде, ближе к концу романа просто перестает быть хоть сколько-нибудь важной и определяющей. Думаешь, скорее, как все это осточертело, и какого лешего ты снова с этим бермудным мамонтом связался. Помню, как давным-давно прочел в каком-то литературном блоге, еще наверное в ЖЖ, занимательное наставление. В нем безвестный автор обосновывал непопулярную мысль: если открыл книгу - дочитай до конца, даже если она совсем плоха. Оппоненты обычно советуют скорее такую книгу закрывать, и сразу же о ней забыть, как будто и не было ее никогда. А тут, мол, все, дружище, открыл - так и живи теперь с ней до последней страницы, вы с ней скручены отныне. Идея заключалась в том, что в такой неказистой книжке, раз уж она вышла в свет, обязательно будет хотя бы одна стоящая мысль, — пусть даже одно предложение, фраза, — ради которой и стоило бы ее дочитать до конца. И тогда, рассуждал он, чтение даже невыносимого до скуки произведения превратится в увлекательный квест. Ищите, как говорится, и обрящете. Всей значимости «Идиота» для русской литературы, да и мировой тоже, я, конечно, ни в коей мере не приуменьшаю. Это, безусловно, выдающийся роман. Но подозреваю, что в мире, где смыслы все чаще определяют посты в телеге на тысячу знаков максимум, рилсы, сторис и тик-токи от 16-летних экспертов по всем вопросам, а бесконечный скроллинг не оставляет времени на то, чтобы в принципе где-то, кроме сортира, уединиться с книжкой, — такие слоняры, как «Идиот» будут колоть все больше посуды, не вызывая к себе ни капли сочувствия. И отпугивать от себя только лишь шириной корешка в сантиметрах, не говоря уже о плотности текста под обложкой. В общем, возвращаясь к совету того неизвестного дидаскала из ЖЖ, скажу так. Моя погоня за покемонами в «Идиоте» не была увлекательной. Но освежить память, впрочем, было весьма забавно. А квест неумолимо привел к диагнозу русского либерализма. И тут уже совершенно неважно, что он был поставлен в «Русском вестнике» в позапрошлом веке. В веке, где умами правит тик-ток и рилсы, он как будто все равно останется неизменным: «Факт мой состоит в том, что русский либерализм не есть нападение на существующие порядки вещей, а есть нападение на самую сущность наших вещей, на самые вещи, а не на один только порядок, не на русские порядки, а на самую Россию. Мой либерал дошел до того, что отрицает самую Россию, то есть ненавидит и бьет свою мать. Каждый неудачный русский факт возбуждает в нем смех и чуть не восторг. Он ненавидит народные обычаи, русскую историю, все. Эта ненависть к России, еще не так давно, иные либералы наши принимали чуть ли не за истинную любовь к отечеству и хвастались тем, что видят лучше других, в чем она должна состоять; но теперь уже стали откровеннее и даже слова «любовь к отечеству» стали стыдиться, даже понятие изгнали и устранили, как вредное и ничтожное». Это, конечно, отнюдь не все. Но за остальным все-таки придется нырнуть в «Идиота». Ну, а кому сейчас легко.