Деньги в искусство

#смотритесами Галина Поликарпова о выставке Серафимы Сажиной «ПРОЕКТ /PYROCUMULUS/» в Пространстве А. Часть 1: Чуть меньше года назад, обнаружив новое для себя слово, я записала: «Пирокумулюс — хорошее название для выставки». Каким же было мое удивление… Да в общем-то, никаким: образ этот буквально носится в воздухе и дуется завораживающе-мрачной тучей. Все мы следим за небосводом: обращаем взоры печальные и полные восторга, следуя романтической привычке, прогнозируем погоду, сверяемся со сводками новостей и рейсов беспилотных полетов — и облачные создания, как правило, отвечают взаимностью, являя свои причуды. Потому этот текст начинается ни в коем случае не с разоблачения собственной мозговой утечки, напротив, — только с наблюдения за синхронностью мыслепотоков с Серафимой Сажиной и куратором ее выставки «ПРОЕКТ /PYROCUMULUS/» в Пространстве А Дарьей Болдыревой. Пирокумулятивные облака, они же «огненные» — явление нередко антропогенное, чья природа зависит от экстремальных температур, возникающих при крупных пожарах, взрывах (в том числе ядерных — тот самый «гриб») и иных катастрофах, в деле которых человечество так изобретательно. Хотя влияние промышленности на своеобразие туч обсуждалось еще в XIX веке, о вызванных именно неестественным жаром заговорили в 1970-х годах — и только в 2017 они, как и конденсационные следы, привычно расчерчивающие пером небо, были включены Всемирной метеорологической организацией в Международный атлас облаков в качестве «особых», с суффиксами genitus (порожденный) и mutatus (измененный). Так официальным названием пирокумулюсов стал Flammagenitus — еще одно новое слово. Эта же пара — genitus и mutatus — исчерпывающе описывает и образный мир и метод Сажиной. Художница обратилась к облачным обликам после поездки в Японию в 2025 году. В Мемориальном музее мира в Хиросиме, где представлены свидетельства атомной бомбардировки, она изучала снимки самого страшного и завораживающего пирокумулюса, пролившегося на город черным дождем. Тогда же Сажина читала «В стальных грозах» Эрнста Юнгера, и название ее первой «облачной» выставки — «Смешались облака» в галерее «Триумф» (2026) — было подсказано как раз описанием боев Первой мировой: «К полудню орудийный огонь разросся в буйный танец. Вокруг нас непрерывно вспыхивало. Белые, черные и желтые облака смешивались друг с другом. <…> Было как-то странно, что мелкие лесные птицы, похоже, не обращали никакого внимания на этот стократно усиленный шум: они мирно сидели над клубами дыма в расстрелянных снарядами ветвях деревьев. В короткие мгновения тишины звучали их завлекающие зовы и беззаботное ликование; казалось даже, что шумовой поток, бушевавший вокруг, их еще более возбуждает». Смешались облака, смешались войны и прочие контексты, а художница обнаруживала подтверждение своим наблюдениям: природа продолжает жить в своем ритме. Сколько бы мир ни милитаризовался, внечеловеческая красота — пусть и бессильная перед рукотворными катастрофами, пусть и неспособная кого-либо спасти — все-таки не отступает, не сдается и наличествует всегда. Безмятежный постантропоцен по обе стороны линии фронта. Сажина, интересовавшаяся японской культурой и прежде — что порой проявлялось в слишком очевидных парафразах Такаси Мураками с его улыбающимися цветочками, — теперь находит собственную интонацию. И хотя работы Мураками и многочисленные аниме его современников — авторов не послевоенного поколения, но «бума конца света» — пронизаны переживанием национальной травмы и рефлексией над ядерной угрозой, после поездки художница, кажется, освобождается от екаев японского масскульта и их игриво-болезненных интерпретаций. Генезис ее персонажей восходит к синтоистской храмовой скульптуре — и, конечно, немаловажно, что для этой религии первостепенен анимизм, одушевление и обожествление природы. Темные кучевые ехидные стражники антропо- и зооморфны, когтисты и мягки; как в графике, так и в керамике, их формы приземисты, но декоративно вихристы.