Дивная Денёва

Парадокс, но громогласный «Тихий Дон», вопиющий хорами и орами, наполнен тишиной. Её много, густой-густой — она роскошь на большой сцене. Когда режиссёр ничто не подсвечивает/ не усиливает/ не спекулирует музыкой. Играют вчистую. Ещё роскошь — россыпь живой колоритной казачей балачки. Это филологической фонетический экстаз. Музыка, а не говор. Потому что артисты живут в этой речи, словно думают на балачке, абсолютно всеми «гэканье» и прочие обертона южного говора обжиты и присвоены. Не смешит, не раздражает. Работает. Спектакль стремится к монументальности, почти 20 человек на сцене, но при этом так чётко держит темпоримт, так летит и накрывает своей динамикой что за 4.20 часа и три антракта рука ни разу не потянулась к телефону. Это чистая живопись, потому и писать о ней всполохами — в назывательном, в явлениях, потрясениях, ощущениях. Жаждущая плоть и плеть, её наказующая. Жгучая мясорубка войны, выплёвывающая окровавленное обнажённо-обожжёное женское тело. Чёрно-белая сдержанность до кровавого разворота. Мёртвые дети на столе у вопящих родителей. Эта смерть Петра Мелехова (Ян Латышев) — полотно Гольбейна, туда, к «Мёртвому Христу во гробе» мысль уводящая. Большевистские окровавленные лапы. Убил — и венчал себя красной ладонью на царство грядущего хама. Война, любая, — расчеловечивающая любого. Дарья, умирающая от червивого мужика и — ухнула, ушла в топь мужских обнажённых тел! Страстотерпица Наталья (Глафира Лебедева), даже на смертном одре исходящая кровью с именем Гриши на устах. Аксинья (Марина Лебедева) к нему и с того света собачонкой возвращается, воскресает по его зову — за поцелуем. Любовь как Солнечное затмение. Батальная живопись во всё полотно сцены — но с прожилками человеческих тонкостей, тихого плача, вкрадчивых касаний. Пустая сцена — наполненная тишиной и актёрскими победами. Крупные планы даже вторых ролей: Дарья Анастасии Волынской, старший Мелехов Камиля Тукаева, жена его в исполнении Анастасии Светловой — просто счастье от таланта, достаточности, сыгранности в ансамбль. Без литературоведческих изысков, понятно и для школьников. Много юмора, игрового актёрского азарта, где он возможен. Большое событие для Театра Наций (после «Сказки про последнего ангела» и не припомнить такого). По-настоящему большой спектакль. Настолько большой, что к нему на Арзамасе даже просветительский курс создали.