NOGOIBAY

В Кыргызстане произошел языковой скандал между брендом Куликов и языковым активистом. В целом такие инциденты часто происходят, особенно в Казахстане. Ситуация осложняется и тем, что одну сторону уже ни раз обвиняли в не соблюдение языковой политики, а другую в излишней грубости и провокации. Считаю важным поделиться и своим мнением по ситуации, так как считаю, что большинство споров порой эмоциональны и бесполезны в соцсетях. Возможно, мое мнение будет самым непопулярным среди всех мнений, которые есть. Почему? Потому что мне не столь важен сам спор и конфликт, потому что это лишь прецедент, который отражает наличие систематической проблемы. То есть, если бы в стране все знали кыргызский язык, этого кейса в целом бы не было. Значит, у нас есть в целом проблема с изучением и знанием кыргызского языка. И вот здесь для меня важно, скорее, роль государства и то, насколько они предпринимают усилия для продвижения кыргызского языка. Будем честны, но только последняя администрация Жапарова делает много для того, чтобы мы переходили на кыргызский язык. Это и документооборот, это и обращения президента и чиновников. Честно, последние 30 лет, к сожалению, к языку было ужасное отношение и поддержки со стороны государства почти не было. Только представьте себе, в 2023-м году были приняты поправки в закон о языке, который обязывает учреждения иметь меню и прочие вывески на кыргызском языке. Но правоприменение часто работает слабо. Здесь много причин и обстоятельств, почему так или иначе это не получилось. Но главное это прямо сейчас предпринимать усилия для улучшения методик преподавания, поддержка и продвижение кыргызского контента. Факт остается фактом, одного желания мало, нужен контент и методики преподавания. Я сам вырос в русскоязычной среде, но я очень благодарен университету Манас, так как там я изучил кыргызский язык уже в осознанном возрасте. Для меня всегда будут важнее интересы кыргызскоязычных людей. Потому что в большинстве кофеин и заведений Бишкека нет меню на кыргызском. Люди без знания русского не могут устроиться на хорошую работу, не могут продвинуться на высшие позиции в своей же стране и столице. Просто это факт. И доступа на кыргызском языке действительно мало. Поэтому я всегда буду на стороне тех, кто сегодня менее представлен. Поэтому мне не нравится несколько аргументов, которые часто используются сейчас в споре. Это количество налогов, которые платит компания. Мне не важно, сколько налогов они платят. Таким образом можно вообще осуждать любого активиста или журналиста, говоря о том, что «ну ты просто говоришь, а смотри, сколько компания платит, а смотри, сколько государство делает». Это очень плохой аргумент и не должен использоваться в целом. Обсуждайте что компания сделала в области использования языка, но не тыкайте ее налогами, это её обязанность. А долг активиста и журналиста указывать на пробелы. Второй аспект, который меня возмущает это подача на активиста в суд, какой бы он не был, он не заслуживает 9 месяцев домашнего ареста. Если каждый раз любой гражданский запрос к бизнесу или государству будет переводиться в плоскость давления через иски, мы просто убьём саму возможность обсуждать важные общественные вопросы. Важно понимать: активисты в этом кейсе вообще не причина конфликта, а симптом. Причина как раз в том, что десятилетиями государство не создавало условий, при которых знание кыргызского языка было бы нормой, а не исключением. Если бы сервис, образование, медиа и рынок труда изначально были выстроены так, чтобы кыргызскоязычный гражданин чувствовал себя в своей стране полноценным участником, подобных инцидентов просто не возникало бы. Не забывайте про просмотры и высокую поддержку этого активиста, не стоит заниматься простым обвинением этого активиста, а нужно скорее задуматься о корне проблемы. И здесь мне кажется опасным подменять разговор о правах и доступе разговором о «радикальности», «методах» или «личностях», мы тогда перестаем обсуждать факт реального языкового неравенства.