«Что же в Узбекистане с современным искусством и где его искать?» — спросит внимательный зритель после первой выставки Центра современного искусства в Ташкенте. «Неявное знание», заявленное в аннотации ней, становится явным за пределами государственного центра. Самая актуальная выставка этой осени — Interflows в галерее Artepa, сделанная Art Station Доны Кулматовой вместе с коллективом DAVRA. Среди ключевых работ выставки, рассказывающей о воде в Центральной Азии, — фильм Stains of Oxus Саодат Исмаиловой об Амударье. Вода — тема острая и политическая, позволяющая множество трактовок и в конформистском, успокаивающем ключе. Источник жизни, в конце концов! Исмаилова — самое известное узбекское имя в мировом искусстве, участница Биеннале в Венеции (2013, 2022) и пятнадцатой Documenta. Кажется, что для выставки о суфийской «мудрости» она подходит идеально. Но её там нет. Ещё одна работа (на фото) на той же Interflows — «Укрощение вод и женщин» (2024), проект коллектива DAVRA (Мадина Жолдыбек, Зумрад Мирзалиева, Саодат Исмаилова), прослеживающий, как с 1920-х годов советская модернизация одновременно «покоряла» природу региона орошением, хлопком и поворотом рек и «освобождала» женщин, превращая их в символ нового будущего. Авторы показывают, что освобождение шло рука об руку с дисциплиной, эксплуатацией и контролем, и спрашивают, что от этого осталось сегодня — в истощённых водах, социальных структурах и памяти. Выглядит так, что главная тема этой осени, которой, впрочем, нет в CCA, — женщина. К ней обращаются и две частные институции, осмысляющие узбекское наследие. Выставка «Yalt-yult» («сияние» по-узбекски) в пространстве Ichkari, созданном Фатимой Арифджановой и Максудом Аскаровым, прослеживает, как за три столетия менялась роскошь: золото менялось на позолоту, драгоценный материал замещался имитацией, а сам блеск оставался знаком достатка и статуса. Авторы говорят, что это разговор «о власти, статусе, мечтах и желаемом образе себя». Частью выставки стало видео, которое Фатима и Максуд сняли у Фатимы дома, с её тётей и племянницей. В нём невесту «собирают» из золота, парчи и приданого, а среди этого блеска появляются позолоченная дыня под ножом пожилой женщины и красное пятно на белом полотне у ног девушки. Под ослепительной поверхностью традиции открывается обряд, символизирующий переход. Музей женщины Zanmakon, созданный Эльнорой Ризаевой и Натальей Пулатовой, видит своей целью осмысление меняющейся роли женщины в Узбекистане и затрагивает темы от худжума (освобождения женщин от паранджи в ранние советские годы) до возвращения к ношению закрывающего лицо покрывала в первые годы независимости. Zanmakon, не будучи арт-институцией, таким образом, поднимает темы, о которых на больших площадках почему-то молчат. Азиза Кадыри — ещё одно имя, которое можно было бы ожидать увидеть в CCA. Художница говорит о женщинах и миграции (привет, коврики!) и в 2024 году представляла Узбекистан на Венецианской биеннале в павильоне, который курировал сам CCA, — а на первой выставке центра её нет. В Гумбольдт-форуме в Берлине я видела её «Nine Moons» (2023), проект, также посвященный женской судьбе. Кажется, что актуальная для Центральной Азии женская тема могла бы стать частью первой выставки в CCA. Может быть, это какие-то запретные темы? Но разговор о современном и социальном возможен в легальном и даже окологосударственном поле! Ведь Artepa — площадка в орбите советника президента по экологии Азиза Абдухакимова, например. Это показывает скорее не цензурные, а самоцензурные ограничения, созданные CCA самому себе. CCA обещает «поддерживать местных художников» и развивать современные практики. Но современное искусство не вырастет там, где себя заранее редактируют. Пока CCA — скорее витрина, за которой пустовато. И неявное знание становится явным в других стенах.