«А есть ли в CCA работы узбекских художников?» — спросите меня вы после изучения поста о Центре современного искусства в Ташкенте. «Есть!» — отвечу я. И одновременно нет. Зазор между тем, что показали, и тем, что решили не показывать, рассказывает больше, чем сама экспозиция из целых 11 экспонатов. Начинается выставка, построенная «как открытое исследование взаимосвязи искусства, материального знания и архитектуры», с нескольких работ из коллекции музея имени Савицкого в Нукусе. Это две работы Дарибая Саипова — резная колонна и резная дверь с переплетением каракалпакских и узбекских мотивов, небольшая скульптура Владимира Пана — женская голова из гипса, и небольшая глиняная скульптура Бахтияра Саипова, единственная из всех, имеющая название, — «Медитация». Пояснения директора, водившего меня по экспозиции, проникнуть в суть выставленного не помогают. В зале, говорит директор, представлены «немножко» работы из коллекции музея Савицкого, которые отобрала куратор Сара Раза вместе с работами международных и местных художников. О колонне Дарибая Саипова, не называя автора, он говорит, что тот «воссоздаёт традиционную узбекскую колонну», соединяя узбекский растительный орнамент с каракалпакским геометрическим. Правда, показать места этого соединения он затрудняется. Зато они хорошо видны в оформлении резной двери того же Саипова. Все эти четыре работы датированы поздним советским периодом. Трактовать выставленное можно так: основой деятельности Игоря Савицкого было не только «спасение авангарда», но и собирание предметов традиционного каракалпакского быта. То, что казалось обыденным самим каракалпакам, для приезжего Савицкого обладало огромной ценностью. Вещи, которые он уберёг от забвения, стали основой современного каракалпакского крафта. А сам музей стал основой каракалпакской художественной школы. Это, вероятно, и имеют в виду организаторы, когда в сопровождающем выставку тексте пишут о том, что «руки художников становятся важнейшим инструментом, позволяющим раскрыть неявное знание, заключённое в материалах, памяти и жестах». При этом у этих работ есть настоящая история. Как рассказала мне Мариника Бабаназарова, возглавлявшая музей Савицкого с 1984 по 2015 год, когда музей покупал эти вещи, их авторы были начинающими — и музей их поддерживал, продолжая то, что начал Савицкий: формирование местной школы. Этим должен заниматься центр современного искусства. Но в CCA эта история не рассказана: вещи показаны как «без названия», без биографий. Более того, все трое авторов живут и работают в России. Коврики улетели? Получается, CCA выставил следы того, как институция когда-то растила своих художников, — и не заметил этого. И затронул тему миграции, также этого не осознав. Единственной работой современного узбекского автора является инсталляция Шохруха Рахимова «The Colour of Silence, In Search of Truth», датированная 2026 годом и сделанная специально для CCA. Шохрух — молодой керамист, представитель одной из самых заметных гончарных династий страны. Сюжет экзистенциальный: семь керамических шаров отсылают к учению суфия Наджм ад-Дина Кубры и означают семь состояний души. Другими словами, в первой выставке первого постоянного центра современного искусства Узбекистана нет ни одного современного узбекского художника — Рахимов представлен скорее как наследник ремесленной династии. Узбекское представлено в максимально безопасной, обезвреженной, стерильной манере: четыре вещи конца 1970-х — 1980-х годов из коллекции музея Савицкого, три из которых «Без названия», и одна работа очень молодого ремесленника, опирающаяся на максимально безопасный сюжет о семи состояниях души. Возможно современных художников в Узбекистане просто нет? Но дело в том, что они есть. И показываются они этой осенью в Ташкенте — просто не в CCA. Где именно и почему — в следующей части.