Центр современного искусства, открывшийся в Ташкенте в сентябре, стоит отдельного рассказа Пока можно говорить скорее о результатах реставрации здания и о том, что город получил институцию «как у больших». Говорить о том, что она будет задавать тон хотя бы региону, преждевременно. Мой товарищ, давно живущий в Ташкенте, обошел центр два раза, а потом спросил медиатора - а выставка, собственно, где? Однако в том, как сделан CCA, о чем он говорит и о чем молчит, внимательный зритель увидит многое о сегодняшнем Узбекистане. Центр открылся выставкой «Hikmah» («мудрость»). Пресс-релиз отсылает к суфийскому ордену Накшбандия - сегодня это символ «просвещённого ислама», совместимого со светским государством, - и обещает, что «руки художников становятся важнейшим инструментом, позволяющим раскрыть неявное знание, заключенное в материалах, памяти и жестах». Ключевые слова здесь - неявное знание. Экскурсию мне провел директор CCA Отабек Абдубоситов. Вот как он рассказал о работе Надии Кааби-Линке «Flying Carpets» («Летающие ковры»), 2011. Когда художница была в Венеции, она сильно переживала за эмигрантов и как бы посвятила работу им. Жизнь мигранта, говорит директор, как бы начинается одинаково, но заканчивается по-разному. И еще это о свободе. На самом деле художница провела восемь дней с нелегальными уличными торговцами-мигрантами на венецианском мосту Понте-дель-Сеполькро. Их коврики были устроены так, чтобы мгновенно свернуться, когда появляется полиция. Стальные формы повторяют контуры этих ковриков, а вся конструкция - очертания моста. Работа не о сочувствии и не о судьбах, а о нелегальности, полицейском надзоре и о том, как человек занимает публичное пространство. А Узбекистан - одна из крупнейших стран трудовой миграции. Миллионы работают в России, часто в такой же серой зоне и в страхе проверок. Это самый сильный местный смысл работы, и директор его обходит: мигранты у него где-то в Венеции и чужие. Сознательно или нет - неважно: острое высказывание из коллекции Гуггенхайма в государственном центре превращается в безопасную гуманистическую историю. Еще одна инсталляция - «Nest» Тарика Кисвансона. По словам директора, художник «родился в Палестине», в детстве переехал в Швецию, связи с родиной не чувствует и потому делает «гнёзда», «будто ищет свой дом везде». На самом деле Кисвансон родился в 1986 году в шведском Хальмстаде, в палестинской семье, которая уходила в изгнание поэтапно, через Северную Африку и Иорданию. Он не эмигрант, а человек, унаследовавший изгнание. Его «Nest» - не гнёзда-дома, а коконы: форма превращения, промежуточного состояния. По словам организаторов его выставок, эти работы исследуют «формы и состояния, рождённые опытом войны, травмы и вынужденного перемещения». Палестинский художник с работой о войне и изгнании - сегодня ой какое острое высказывание! Пока я была в Узбекистане, в Ташкент прилетал китайский премьер, а вслед за ним в Самарканд - госсекретарь США. Палестина - ровно та тема, где позиции больших партнеров расходятся, и лавирующему между ними высказываться невыгодно. А на экскурсии работа превратилась в трогательную историю про поиск себя. В разнице между тем, что рассказывает директор по-русски, и тем, о чем, как мне рассказали, говорила на открытии по-английски художественный директор CCA Сара Раза, виден весь современный Узбекистан с его многовекторностью. Раза - человек ровно с той оптикой, которой не хватает формальному директору: глобальный Юг, постколониальная критика, политическое прочтение искусства. Каждой аудитории каждый из спикеров рассказывает то, что аудитория хочет услышать. Прогрессивная публика на открытии слышит про мигрантов и Палестину, все остальные - про гнёзда и коврики. Это и есть неявное знание, да? То, что все понимают, но никто не произносит. Очевидно одно: наивный рассказ директора позволяет цинично сохранить лицо. Не нужно специально обезвреживать искусство, можно просто не уметь о нем рассказывать - и оно будет выглядеть безопасным.