Однажды Георгий испытывал жесточайшую продуктовую ломку. Он 2,5 месяца находился в командировке в Африке и Азии. А там, знаете ли, творится страшное. Георгий вам сейчас такое расскажет – примите таблетки, уберегите друг друга от невроза, инсульта и сердечных приступов. Так вот – хер там где поешь качественной нашей еды православной. Был в Аддис-Абебе, знаете ли, один эфиоп, жил в Москве 25 лет. И вот он вернулся домой, открыл там отель на озере. А шеф-поваром у него – перуанец с русской женой, из Москвы обоих вывез. Так вот, эфиоп и перуанец вместе открывают русский ресторан, это должно получиться нечто вроде стенд-ап комеди, верно? А перуанец, видимо, кому-то душу продал, ибо оливье он делал ОХУИТЕЛЬНЫЙ. И борщ варил знатно. Но больно уж любвеобилен был. Георгий тот самый оливье поглощал под аккомпанемент грызни латиноса с женой (хотя может, это было включено в цену). Ну и короче, после очередной горячей эфиопской девицы, жена забрала сына Ромео и свалила в наши ледяные дали. Перуанец распсиховался, запил, и ушёл с работы. С тех пор, русского ресторана в Эфиопии нет. Можно точно сказать – его погубило блядство. Георгий, в общем-то, командировки спокойно переживает. Он был в 111 странах мира, и чего только там не ел. Эфиопская кухня ему не нравится, но на Мадагаскаре он оторвался по хранчюзской, да и местные блюда там вполне, как утка, тушёная со свининой. В Азии и вовсе рай – в Лаосе, Вьетнаме, Камбодже и Китае со жратвой-то всё слава те Господи Иисусе. Однако ж, в этом и засада. Сидишь ты такой. Вот тебе манго. Вот том ям дымится. Вот тебе корейское барбекью и хот-пот. И думаешь – как же вокруг хорошо. Но пиздец обычно подкрадывается незаметно. Через всю эту тропическую еду, как чужой из Сигурни Уивер, внезапно прорывается СЕЛЁДКА. И всё, конец тебе. Она начинает сниться днём и ночью. Ты явственно чувствуешь её вкус и запах. Ты просыпаешься, но её нет. Утром ты понимаешь, что заболел по полной. Тебе не нужны димсамы и утка по-пекински, сердце твоё отвергает подлый том ям, а хот-пот годится, если только он полностью состоит из борща. Начинается такой расколбас, что никакие нервы не выдержат. Говорят, во Вьентьяне и Пномпене есть русские рестораны, но Георгий не стал их искать. Разве там сделают, как у нас? Ну, вот перуанец сделал, а потом этот факт ему семью развалил. Трудно готовить селёдку да оливье за границей, сие грозит разводом и алкоголизмом. Короче, все 9,5 часов в самолёте из Гуанчжоу в Москву Георгий был одержим мыслями о православном ужине. Добравшись до дому, он первым делам заказал оливье за безбожную цену (но он там вкусный), селёдки, блины, щучью икру, сметану, бородинского и варёную обжаренную картошку, ибо сердце алкало и заходилось в рыданиях, а душенька истомилась и смылилась. Несмотря на то, что Георгий спал 4 часа, и его шатало, он поехал за две станции метро искать на рынке тётю Галю: без солёных помидоров её исполнения ему не жизнь. Оказалось, тётя Галя в этом году начнёт позже, и появится с помидорами только через 3 недели. В неизбывной горести, Георгий купил себе малины. Ибо в далях бусурманских её, родимой, не водилось: а кабы завелась, была б на вкус как говно собачье. Сев дома за стол, Георгий положил себе оливье, картошечки, намазал блин щучьей икрой да сметаною, и подхватил на вилку два куска селёдки. «А сейчас, как у Чехова, тебя хватит апоплексический удар» - злорадно съехидничал внутренний голос. «Иди на хуй», - ответил ему Георгий, налил себе хлебной, и выпил от души. Селёдка была великолепна. Оливье – счастие. Блины со щучьей – пища богов. Экстаз, несравнимый ни с чем. «Стареешь ты», - ехидно сказал внутренний голос. – «Раньше тебя бабы так радовали, как сейчас еда». Георгий молча сел на внутренний голос, и задавил его. Может, он и прав. Но пусть, сцуко, не отрывает от наслаждения! (с) Zотов