Однажды Георгий съел верблюдА. Нет, не целого. В общем-то, в Сомалиленде верблюд животное экстремально популярное. На рынке он стоит 1 500 баксов (кстати, в полтора раза дороже Египта), и используют его для езды и перевозки грузов. Но также активно и едят. «Ты, брат, должен понять, - рассказывает Георгию Мустафа, учившийся в Екатеринбурге. – У нас пустынный ландшафт. Свиней нам жевать нельзя по закону религии. Баранам пастись негде, травы толком нет, и ввиду климата они не выживают. Баранина туточки импортная и стоит, как крыло «Боинга», то ж самое с говядиной. Она такая дорогая, что думаешь – стейк себе купить, или «мерседес»? Козы есть, конечно. Но что козы? Коза возьмёт, да и убежит в пустыню. А верблюд, он создание степенное. Ему, так подумать, вообще на всё плевать. Поэтому, в Сомалиленде горбатый основное мясо. Купил одного такого, и жаришь его, запекаешь, суп варишь, очень хорошо». Это Георгий, конечно, понял. На рынке в местной столице Харгейса и самих верблюдов, и верблюжье молоко канистрами продают. Коз тоже предлагают. А вот баранов нет, и быки отсутствуют. Они, видать, только для местных Абрамовичей демонстрируются. Кстати, и нормальной культуры еды нет. Заходит Георгий в рыбный ресторан. Там два вида рыбы, и уже пожаренные. И свежей ноль. «О Аллах, - говорит Георгий. – Так у вас же море! Где креветки, где крабы, лобстеры где, прости мя Господи?». Сомалийцы таких слов пугаются. Они креветок в глаза не видели, и думают – может, так агенты врага называются. Кебаб же из говядины жарят ужасно (но там и сама говядина плохая) хоть в самом дорогом ресторане. Короче, поесть в Сомалиленде хорошо – тот ещё квест. И говорят Георгию – хошь верблюдА вкусить? Георгий задумался. С одной стороны – как-то жалко. А с другой – верблюд, он же не котик. Эвон, и свиньи как собаки по умственному развитию, однако едим же их. Ну, поехали. Приезжаем в заведение с верблюдом на вывеске. Порция на четверых стоит 19 долларов: и, упреждая вопрос, всю порцию так и не доели. Подают мясо запеченное, и жир из горба. Трое ели впервые. Кому-то это мясо напомнило греховную свинину, кому-то – просто говядину. Но все сошлись во мнении, что филе вполне нормальное. А в ресторации, между тем, полно народу сидит. И поглощают шашлыки, и супцы из верблюдА, а отдельные эстеты сугубо горб жуют. Тут Георгия стали соблазнять верблюжье молоко пить. Типа выпьешь – и все бабы твои. «Не-не-не, - ответил Георгий. – У вас тут шариат. Выпьешь, бабы твои, а потом под плети ложись, и никакие верблюды не загородят. Вы уж, братья кочевники, сами это молоко верблюжье употребляйте, да сметану кладите в оливье». Интересно, что пустынные бедуинские племена якобы едят кабана дикого. И отрицают, что он свинья. Да ни фига, говорят. Мол, свинья по-арабски – хинзыр, а кабан – это халюф, поэтому всё разное, и халюф совершенно другое животное. Имамы им сей факт отрицают, и проповедуют иное, но бедуинам по барабану. Георгий, когда ехал из Берберы обратно в Харгейсу, целое стадо халюфов узрел (вот с такими клыками). Видать, от бедуинов спасались. «А ты верблюдА любишь?» - спросил Георгий Мустафу. «Ой, люблю». «А по борщу и оливье скучаешь?». «Ой, брат. Бывало, снится мне, как сижу, да ем рыбу красную, и оливье, и борщ, и так хорошо! И просыпаюсь в слезах. Давай обнимемся, что ли?». Они с Георгием обнялись. Хлебную в ресторации не подавали, одних лишь верблюдов. Одногорбый с тарелки угрюмо смотрел на Георгия, и показательно молчал. (с) Zотов