Однажды Георгий находился в Эфиопии, 17 лет строившей социализм. Чай тут неважный, вследствие строительства социализма или нет, Георгию неизвестно. Поэтому, он зашёл в простонародное заведение на улице выпить кофею. Дело в том, что Эфиопия родина сего басурманского напитка, и там он особенно хорош. В африканских кофейнях всё просто, там прилагается особая кофе-машина – женщина с чайником (иногда с ребёнком за спиной), которая сидит, и варит тебе любой кофей (окромя цээрушного капучино). Георгий заходит. Женщина ни в зуб по-английски. Оказалось, она из Судана. Тут у них пошла беседа – Георгий говорит – давай, сайеда (госпожа), мне самый крепкий кофе, что у тебя есть, а то в сон меня клонит. Чашка кофею стоила просто безбожно – 22 рубля (это если доллары менять по курсу чёрного рынка), или 50 эфиопских бырр. На улице гром и молния, капли угрожающе закапали, Георгия пригласили внутрь дома. Там сидит другая женщина, хозяйка кофейни. Тоже говорит на арабском, но она из провинции Тыграй, рядом с Джибути, и многие ездят туда работать, поэтому знают язык. Принесли кофей и благовония, как у эфиопов принято – ты должен сидеть, вдыхать запах прекрасного, и медленно потреблять сей напиток. И комаров дым отгоняет, хотя днём в Эфиопии комары отдыхают, они не такие звери, как летом под Мурманском. Женщина-тыграй с поклоном подала лепешки, сказала, что домашние – Георгий взял, хотя был кормлен с утра у йеменцев: на отказ местный народ обижается. «А что, иностранец, - говорит женщина. – Дети у тебя есть?». «Да, - отвечает Георгий. – Завёл парочку». «Это хорошо, - одобряет женщина. – А у меня их одиннадцать. Ты мусульманин?». «Не, мать, я православный, - сказал Георгий. – Прямо как ты». «Правда?! Ты русский, что ли?!». «Ага». Женщина восхитилась. Она сказала, что Россия великая страна, что Пушкин крутой поэт (но она его не читала, он на тыграйском не писал ничего), а в Эфиопии народ мощный, благо они раньше русских крестились в православие, и потому они русским старшие братья. «Однако» - подумал Георгий, и продолжил смиренно пить кофей и вкушать лепёшку. Женщина продемонстрировала крест размеров примерно таких, какие у нас носили в девяностые «новые русские». «А где же твой крест, православный брат? – спросила она. – Нешто креста на тебе нет?». Георгий понял, что надо выкручиваться. «В номере гостиницы оставил, тыграйская сестра, - ответил он. – Ты ж знаешь, гопота-то какая кругом на улицах. Опасно золото носить». Женщина удовлетворённо кивнула, и поинтересовалась – ходит ли в воскресенье Георгий в церковь? «Вот многие ходят, - сообщил Георгий уклончиво. – И я считаю, правильно это. А то есть такие – говорит, ходит, а сам не ходит. И куда это годится, я спрашиваю?!». Женщина радостно закивала. «Молиться надо» - сказала она. – «И всё будет. Я буду за тебя молиться, русский. Господь тебе поможет». «Спасибо, сестра» - поклонился ей Георгий. – «Вижу, ты от души». Обниматься не стали – в Эфиопии между незнакомыми мужчиной и женщиной это не положено. Георгий вспомнил, как ранее беседовал в Аддис-Абебе с диктором московского радио на амхарском языке (да, было когда-то и такое), и тот сообщил про диктатора-коммуниста Менгисту – «Он не верил ни во что. Но церкви не закрыл. И патриарха покладистого назначил. У нас иначе нельзя, народ не поймёт – даже из тех, кто за социализм». «А вы верите в Бога?». «Конечно!!!». «Но вы же коммунист». «Я считаю, Иисус как раз и был первым коммунистом на планете. Он хотел всем счастья, желал накормить голодных, и был полон интересных идей». Георгий тогда задумчиво посмотрел на эфиопского коммуниста. На его шее тоже была цепочка с крестом. А на правой стороне груди – значок с серпом и молотом. Пили с ним, кстати говоря, пиво «Святой Георгий». Оно выпускалось местными властями и во время неудачного строительства социализма. (с) Zотов