Однажды Георгий в очередной раз поехал делать укол в глаз. Процедура за 2,5 года стала уже привычной, но главный аспект бесил. Георгий до двух ночи покупал себе билеты на следующую командировку, уснул только в три, а в семь ему надо было уже вставать и резво нестись в клинику. Георгий мрачно врубил себе в наушниках мановаровский Fighting the world, который должен был обеспечить хорошее настроение и ритм. Но, конечно, ничего не обеспечил, ибо какое уж там настроение в семь утра. Перед уколом требовалось пройти осмотр терапевта. Та заметила кашель и сурово воззрилась на Георгия аки карающий меч Немезиды. Последовало объяснение, что Георгий схватил вирус в подлой Европе и стал жертвой британской спецслужбы МИ-6 в конце февраля, поэтому кашель никак не проходит. «Вам нельзя оперироваться» - заявила терапевт. «Это не операция, а укол» - встрял Георгий. «У вас написано – операция!!!». Георгий хотел сказать дохтуру, что на заборе тоже написано хуй, а там дрова, но счёл нужным умолчать, и дохтур таки даровала ему допуск. С него содрали безбожные 77 500 целковых, и отвели в стационар «короткого содержания». «Прямо как психушка» - подумал Георгий. Обычно в палате всегда есть один человек – или умудрённый жизнью старец, или неопытный юнец (его можно было пугать ужасами уколов), но на этот раз не было НИКОГО. Георгий прямо расстроился – перед кем же бравировать своим опытом и мужеством к чудовищно жестокой операции? «Угу, вот всех вылечили, а тебя нет» - ехидно проявился внутренний голос. – «Допрыгался. Ну, всё. Щас тебя за загривок и в операционную». «А, не» - ответил Георгий. «Это обычно долго. Я пока музон послушаю». Через секунду его взяли под микитки, и повезли на лифте. Там дали переодеться во всё одноразовое, и проводили к алтарю боли, на который следовало возлечь. «Здрассте» - сказала дохтур. – «Отвыкли небось? А мы решили вас первым дербанить». «Да зачем же, - заблеял Георгий. – Времени у меня много-с, могу и подождать. В чём проблема-то? Палата удобная, воды принесли-с». «Неееее», - протянула дохтур. – «Немедля ложитесь». Казалось бы, к этому можно привыкнуть. Но привыкнуть к такому нельзя. Георгий возлёг, словно на алтарь жертвоприношений ацтеков, с чувством обречённости и горького вкуса своей судьбы. Ему вставили распорку в глаз, налили туда чуть ли не стакан обезболивающего. Затем включили яркий свет. «Какая радость, что я ничего не вижу» - отметил Георгий. «Это точно, - подтвердила добрый дохтур. – А то, знаете ли, люди видят, как к глазу приближается игла, и с ними всякое случается». «Какое?!». «Разное. Хотят убежать. Но медсёстры сильные». Георгий не сопротивлялся мощным медсёстрам. Его укололи, и он ощутил противный хруст глазного яблока. Далее, последовали еще куча капель и полведра мази. Отправили назад в палату. «Эвон, один ты здесь» - продолжал троллить внутренний голос. «Возраст у тебя преклонный, потому лечению не поддаёшься. Излишняя жирность в чреслах, неправильный образ жизни. Ты бы котлеток на парУ поел с брокколи, что ли. А то, сцуко, вернулся он с Кавказа, и разом плюс три килограмма. ЗОЖ соблюдать надо, а не хачапури!». Георгий молча сел на внутренний голос, и задавил его. Через два с половиной часа его выпустили из палаты. Георгия терзало жесточайшее чувство голода, так как он не выспался и не завтракал: проснулся-то впритык перед выходом. Организм отвергал сучьи котлетки. «Ну что, пойдём сингапурскую лаксу съедим?» - провокационно сказал он внутреннему голосу. «Грешно смеяться над больными людьми»…- сдавленным тоном отозвался тот. Вознаградив себя и голос лаксой, Георгий сонно отправился покупать глазные капли. Не болейте, ребята и девушки. Скучное это занятие. И внутренний голос не слушайте, пургу он несёт. ПОЖАЛУЙСТА, НИКАКИХ СОВЕТОВ. (с) Zотов