Однажды Георгий решил рассказать вам про селёдку. Вчерашний пост, как он ввозил сельдь для кормления просоветских африканцев в Занзибаре, и таможенник испугался её грозного вида, вызвал в трудящихся бурленье чувств. Небывалой красоты женщины, суровые мужчины с мускулами бросали всё, и бежали в магазин, дабы закупиться православной рыбкой и чёрным хлебушком. Среди них были люди разных национальностей, но сельдь объединяла их, как раньше серп и молот. Считается, что солить и мариновать селёдку придумал примерно в 1380 году голландец Виллем Якоб Бейкельс. До этого сельдь народу не заходила из-за сильной горечи – монахи даже ели её для «смирения плоти», ну то бишь, чтоб страдать. Бейкельс обнаружил, что всё это из-за селёдочных жабр – и принялся их вырезать. Он же придумал моментально солить её в бочках прямо в порту – и горечь исчезла, так как не портился жир, коего в данной рыбке дофигища. До кучи, голландец изобрёл пару маринадов. Вскоре (уже после смерти Бейкельса в 1397 году) в странах Европы произошёл дикий селёдочный бум. Сельдь стала экстремально популярна и в Германии, и в Польше, и в Дании (там её уже извратили изрядно, начав добавлять, прости Господи, сахар да такое всякое). На Руси селёдка появилась от купцов из Пскова и Новгорода в XI-XII веках – и говорят, якобы её научились солить ещё до голландцев, но широкого распространения по всей стране это не получило. Во всяком случае, когда я был на практике в архиве, о торговле сельдью сохранились берестяные грамоты, и особо нахваливали жирность рыбы, дающую сытость. Что это был конкретно за засол, какой метод – инфы нет. Зато в XVII веке селёдка в России наличествовала уже повсеместно, и входила в паёк стрельцов – рыбу просто засыпали солью и держали под гнётом, чтобы вышла влага, либо помещали в крутой рассол. С Петра I (побывавшего в Нидерландах) внедрили голландский способ засолки – в бочках сразу после улова, и вскоре сельди стало выше крыши – и астраханская, и балтийская, и архангельская, и даже азовская. Не было в России продуктовой лавки, не торговавшей селёдкой. Маман Георгия тщательно вытаскивала из селёдки все кости (это ей поголовно не могут простить бывшие Георгия, которым потом приходилось мучиться, как он в детстве привык), и бодро замачивала её в смеси из уксуса и растительного масла, с крупно нарезанным зелёным луком. Репчатый тоже иногда шёл в дело, но под настроение (кстати, с луком - это тоже голландский рецепт). Полежав в смеси несколько часов, селёдка превращалась в райскую еду. Поданная к ней отварная картошка с укропом и чёрный хлеб довершали гастрономический экстаз. Одна из бывших Георгия, равнодушно относившаяся к селёдке, после жизни с ним к православной рыбке присохла всем сердцем. Давеча съездила в Китай, едва вернулась от басурман с всякими утками по-пекински, и первым делом, урча, на селёдку бросилась. Вот что Георгий с женщинами делает, куда там досье Эпштейна. Между тем, сельдь всегда стоила дешевле остальной рыбы, её было ОЧЕНЬ много, а потому она исторически считалась едой самых бедных. Но аристократия российская от неё тоже не отлынивала, ведь сие просто божественно. Так что жуткое пристрастие учившихся к нас заграничных лиц к православной селёдочке вполне объяснимо. Георгий вообще обожает всё селёдочное – и «шубу», и винегрет с сельдью, и форшмак. Кстати, сельдь, подобная русской, до сих пор есть только в Нидерландах, и она там реально вкусна. Ода селёдке и историческая лекция закончены. Пора налить, и ухватить на вилочку кусочек пожирнее. А чо, пятница, сам Господь велел. (с) Zотов