DarkZotovLand

Однажды Георгий поставил пост о воспоминаниях странной узбекской бабушки, которая высказала мысль – жили они при Узбекской ССР настолько тяжело и сложно, что у некоторых на столах не было новогоднего оливье. Какой там арест танкера с российским флагом. Какое там похищение Мадуро. Какие, нахуй, протесты в Иране. Началось такое, что ядерной войны теперь можно уже не опасаться. Ибо разборки по поводу оливье в бывшем СССР куда хуже, опаснее и травматичнее. Разумеется, внимательно текст мало кто прочёл. Это бич постсоветских времён, что нормально проглядеть 4 000 знаков в Word – непосильный труд, схожий с каторгой на Сахалине при кровавом царском режиме. Тексты должны быть максимум 40 знаков. Ну, ладно, 50. К этому мы шли давно, и вот финал. Видосы ж больше минуты тоже обычно смотреть трудно, стали уставать. Поэтому, вычленив лишь пару слов из всего текста, мы начинаем битву. Георгий прочёл под две тысячи ответов. Разница во мнениях была колоссальная. Кто-то писал, что жили прекрасно, и на столе у рабочих, учителей и дворников повседневно была чёрная икра, хамон, фазаны и фуа-гра, свободно продававшиеся за копейки в любом сельском магазине нашей необъятной страны. Печёные слоны и мороженое из молока антилоп в пищевом золоте подавались в кафе в ассортименте. А кое-где их вообще получали даром, потому что переизбыток дешёвых деликатесов был таков, что её попросту не знали, куда их девать. Кто-то же представлял новый вариант картины Малевича «Чёрный пиздец», информируя, что в восьмидесятые годы в СССР очереди были даже за хлебом, а чёрствые сухари давали по карточкам. Оливье же ел только лично Брежнев, и иногда Суслов: когда удавалось подстрелить суслика, сварить его, и положить в особо дефицитный салат. Москва вызывала всеобщую ненависть. Георгий отовсюду слышал, что он в Москве при СССР принимал ванны из чёрной икры, ходил дома в тапочках из рябчиков, и, умываясь французским шампанским, не интересовался, как живёт простой народ. Георгий попытался вякнуть, что не раз в 1988 году стоял за сахаром по три часа, но это не помогло. Поэтому Георгий заткнулся, и не пытался запрещать людям восхищаться/ненавидеть Советский Союз. Но недолго. На очередных комментах в стиле «не было ни хлеба, ни воды, всё съели окаянные коммунисты/я чёрной икры не вижу 35 лет, а в детстве у нас ею в колхозе свиней кормили», Георгия закоротило. Дрожащими руками он отключил возможность комментировать. Хотя, удивляться здесь не следует. Он и думал, что так будет с самого начала, но истерически надеялся на лучшее. Напрасно, православные граждане и любезные мусульмане. Как у каждой хозяйки свой оливье, так у каждого из нас свой СССР. Копий сломаны миллионы, и к общему знаменателю мы никак не придём. Одним видится всеобщее изобилие, другим – всадник Голод на коне чёрном. В битву лучше было не вмешиваться. Тебя затопчут, измельчат, положат в оливье, и скажут, что так и было. И в твоей гибели виновны салатное управление ГУЛАГа и отдел планирования советского дефицита в ЦРУ. Правда уже никого не интересовала. Робкие замечания «снабжение в СССР было разное» тонули в хоре фраз «мы в студенческой столовой заебались есть осетров/зажрались, суки, в своей Москве, у нас только секретарь горкома одну горошину зелёного горошка в месяц получал». Георгий не курит 28 лет, и ему страшно захотелось закурить. Ведь уже в феврале он начинает проект репортажей к 35-летию распада СССР. С такими жёсткими столкновениями мнений, у Георгия осталась одна задача – выжить среди комментариев. И вовсе не факт, что у него это получится. В эпицентрах ядерного взрыва, либо в дискуссиях про советский оливье, выжить практически невозможно. (с) Zотов