Вечная вам память, мадам Бардо. Это интервью 2005 года, мы встречались на 20 минут в Париже. — Мадам Бардо, недавно вы активно протестовали против проведения корриды в Москве. Стоило ли так беспокоиться, если каждую неделю в городах Испании и Латинской Америки на аренах убивают сотни быков? — Коррида — это жестокое и варварское зрелище, и она должна быть ограничена только теми странами, где издавна считается традицией. Да и то с этой традицией пора заканчивать, так как эпоха боев быков уже прошла. Поэтому вывоз корриды куда-либо за границу я считаю экспортом смерти. А через вашу газету выражаю искреннюю благодарность Русской православной церкви за то, что она встала на пути этого средневекового кошмара. — Однако существует и такое мнение, что защитники животных с жиру бесятся: в мире каждый день льется столько крови, а они плачут над жареным цыпленком… — Что тут скажешь… И верно — мир жесток. Но человека хотя бы всегда есть кому защитить. Да, мне жаль убитого цыпленка. Обожаю животных, и это мешает мне любить людей: хотя бы потому, что зачастую люди бывают очень злыми. Честно говоря, я в них разочаровалась. Главная проблема сегодняшних людей – в полном отсутствии доброты. — Разрешите задать вам некорректный вопрос? — (Смеется.) Попробуйте. — Возможно, вы потому с таким пылом отдаетесь защите животных, что личная жизнь потерпела полную неудачу? Ведь вы пережили разрыв с четырьмя мужьями и даже с вашим единственным сыном Николя у вас сейчас очень плохие отношения… — Может быть. Мужчины причинили мне много несчастий. Однако теперь я страдаю, если узнаю о мучениях животных. Ничего не пожалею для них, после моей смерти именно животные унаследуют все. Конечно, я совершила в жизни ошибки. Но кто из нас без греха? В настоящий же момент, как мне кажется, моя жизнь именно такая, какой и должна быть. На интервью с вами я согласилась лишь из-за того, что вы прислали вопросы о животных. На другие темы не разговариваю, мне это неинтересно. — Вы так не любите журналистов? — Скажем так — раньше не любила больше: они мне страшно мешали своими фотовспышками, где бы я ни была: даже на необитаемом острове у меня не было чувства, что я одна, — всюду ощущался следящий объектив. И хотя папарацци активно преследуют меня до сих пор, мое отношение к журналистам с тех пор существенно поменялось. Я ведь ушла из кино и не могу теперь быть источником суперсенсаций. — А не жалеете, что ушли? — Нет. Кино — это далекое и приятное воспоминание, но не более того. Поэтому, когда интересуются мнением о каком-нибудь новом фильме, я отвечаю: «Пожалуйста, спрашивайте об этом не меня». Это больше не мое. — Кто для вас сейчас является идеальным мужчиной? — Не бывает идеальных мужчин и идеальных женщин, среди людей никто не совершенен. Если же брать животный мир, то я бы сказала, что для меня идеалом является самец дельфина: он верный, добрый и дружелюбный. Не думаю, что когда-нибудь снова выйду замуж. Я спокойно проживу без мужчин. От них только одни проблемы. Например, сейчас у меня на вилле живет около сотни животных: барашки, лошади, собаки, кошки, ослики, козы, кролики. И я вас заверяю, что даже все вместе взятые они причиняют значительно меньше беспокойства в доме, чем один-единственный мужчина. — Хоть на миг, после ухода из профессии у вас не возникало желание снова сняться в кино? — Ну и зачем мне все это нужно? Я отказалась от карьеры актрисы навсегда, поэтому, какой бы режиссер (пусть даже самый знаменитый) ни предложил мне сняться, отвечу отказом. Кстати, автографы у меня и сейчас берут — просто по улице пройти невозможно. Но я не хочу возвращаться в прошлое. Мне искренне хочется, чтобы, когда произносят слова «Брижит Бардо», люди вспоминали не о моих фильмах, а о защите животных. — Пока что они все еще вспоминают фильмы. — Жаль, если так. *Опубликовано в «АиФ». (с) Zотов