DarkZotovLand

Из 26 православных храмов в городе осталось три: один стал католическим, другой (собор св. Софии) работает как музей, третий еще действует на окраине города - службы в церкви не проводятся, лишь иногда прихожане пьют там чай и читают Библию. Последний храм сожгли в 1966 году, во время "культурной революции", остальные были разрушены еще раньше, как "портящие архитектурный облик города". Два года назад умер православный священник-китаец, отец Николай Ли, а нового не прислали. У двери вывеска - "Китайская православная церковь". Церковь сильно обветшала, ее кресты качает ветер, стекла потрескались, а задние дворы служат прибежищем для тех, кто не смог найти поблизости туалет. Русские и православные китайцы, будучи уже в преклонном возрасте, сами убирать храм не в силах, а нанять кого-то - денег нет. На окраине имеется мечеть, в которой когда-то совершали намаз татары и чеченцы из "дикой дивизии" генерала Шкуро. И хотя теперь мусульман в городе почти нет, мечеть не находится в столь плачевном состоянии, - доллары на ее содержание приходят из исламских стран. Рядом с музеем в лавке сувениров бойко торгуют матрешками из белой древесины, с выжженным узором - такие, какие привыкли делать на русском Дальнем Востоке. У фонтана веселая молодежь пьет из горлышка пиво "Харбин" - завод построил купец Хренников, а сам янтарный напиток когда-то получил две золотые медали на выставках в Баварии и Бельгии. До сих пор пиво разливается в бутылки дореволюционной формы, на вкус - чистое "Жигулевское". Иностранцам показывают и "русский рынок" - улицу с огромным количеством магазинчиков, где продают российский шоколад, водку, юбилейные советские монеты и балалайки. В двадцатые годы тут работало полицейское управление, а начальник полиции Пекина Сен Син ставил своим подчиненным в пример состоящую из русских полицию Харбина, которая славилась своей способностью раскрывать самые запутанные убийства. Вскоре после смерти Сталина, в 1954 году, Харбин покинули те последние русские, кто хотел уехать, - отношения с Китаем начали портиться. Однако девятьсот человек так и не оставили Маньчжурию. Эти-то люди и пережили все следующие кошмары: голод, и "культурную революцию", и китайско-советский конфликт из-за острова Даманский. «Я сама уже лет тридцать не говорила по-русски, - улыбается Мария Миронова. - Раньше за сказанное на улице русское слово хунвэйбины могли забить человека насмерть». Русские школы в Харбине (когда-то их было восемнадцать) уже давно стали китайскими. Только на одной из них потрепанная ветром наклейка: "Обучаем русским словам за одну неделю" - тоже приманка для туристов. Учат, естественно, ругательствам - преподают китайцы, учившиеся в Хабаровске. В современном Харбине мало что не осталось из «старого» русского - такое впечатление, что со времени, когда этот город принадлежал России, прошло не полвека, а тысяча лет. Я выхожу из храма, спускаясь по ступенькам во тьме кромешной. Мария Миронова провожает меня, запирая засовы, хотя они больше для формальности - красть в церкви нечего. Я кладу ей в руку бумажку с лицом Мао. - Зачем это? - строго спросила бабушка. - Да вот... на церковь, - извернулся я. - А-а, - успокоительно сказала она. - Тогда ладно, дело святое. Мы собираем понемножку, давно уж крылышко-то ангелу пора подправить, поизносился весь. Русский ангел, к которому мы повернулись в этот момент, смотрел на нас грустным взором. *Опубликовано в 2002 году. На фото музей церкви св.Софии. (с) Zотов